— Ну прибыло, такъ прибыло! отвѣтилъ онъ, наливая имъ стаканы.
— Мы привезли музыкантовъ, можно? обратился другой къ Ниночкѣ…
— Да не ломайтесь! отвѣтила та, опорожняя стаканъ залпомъ.
Музыкантами управлялъ горбатый Бирюлевъ; онъ сильно огорчился по случаю лишенія надзирательской должности; но на ногахъ еще держался, и довольно бойко помахивалъ смычкомъ.
Русановъ много пилъ, бросалъ деньги музыкантамъ, чтобъ они веселѣй играли, и все-таки не могъ забыться; у него, какъ у всѣхъ здоровыхъ людей, вино падало на ноги, оставляя голову совершенно свѣжею. Пьяныя выходки гостей скоро ему опротивѣли, онъ попробовалъ встать изъ-за стола и не могъ; пришлось съ досадой покориться судьбѣ.
Прибыли новыя лица.
— Ого, го! Здравствуйте, басилъ Игнатъ Васильевичъ Бобырецъ, вваливаясь подъ руку съ Горобцомъ.
— Ninon, кричалъ Коля, обращаясь къ Ниночкѣ, - глядите сюда, какого я вамъ старикашку привезъ: премилый! А? какова? обращался онъ къ Бобырцу:- князь Нѣжинъ, въ Парижѣ былъ, избалованный мальчишка, понимаете? и тотъ ножки цѣловалъ…
— А ужь вы не въ гимназіи? Вышли? спрашивала Ниночка.
— Я отъ уроковъ отлыниваю, возразилъ Коля, захохотавъ.
— Какъ я отъ долговъ, крикнулъ другой помѣщикъ:- лихой гусаръ будетъ!
— Подите вы съ вашими мѣдными лбами! Вотъ наше призваніе, говорилъ Коля, вынимая тетрадку.
Всѣ его обступили.
— Сатирическій журналъ? не печатный? новый? слышалось въ кружкѣ.
— Самородокъ, messieurs, самородокъ! Гдѣ издается и какъ я его подучаю, этого я и самъ не знаю! Слушайте!
Онъ откашлялся и сталъ читать.
"Неуважаемые читатели! Открывая новую эру въ русской журналистикѣ, мы спѣшимъ заявить о числѣ, свойствахъ и качествахъ нашихъ сотрудниковъ. Страницы эти будутъ украшаться легкою поэзіей Madame…."
Невозможно было разслыхать фамиліи въ общемъ хохотѣ.
"Трансцедентально-казуистическими философскими системами нашего ученаго медвѣдя Конона Горобца…."
— Го! Го! смотрите! Это не въ бровь, а въ глазъ! гласилъ Игнатъ Васильевичъ.
"Критико-историческими записками и мемуарами отставнаго майора Русанова…." Ба! моралистъ, мое почтеніе кивнулъ головой чтецъ, замѣтивъ движеніе Владиміра Ивановича, — и… Тутъ ужъ про васъ… "Трудами его племянника о сумасшествіи вообще и о бюрократахъ въ особенности. По части политической экономіи и штопанья старыхъ чулковъ статьи доставляются лордомъ Авениромъ Горобцомъ. Естественныя науки процвѣтаютъ при содѣйствіи почетнаго члена многихъ обществъ толченія воды, Александра Тонина, хотя онъ и принадлежитъ къ тѣмъ членамъ, которые не показываются въ порядочномъ обществѣ."
— Нѣтъ, будто ужъ такъ и написано? спрашивалъ кто-то.
— Не вѣрите? Ха! ха! ха!
— Ха! ха! ха! раздавалось кругомъ, — продолжай! продолжай!
"Но я вижу недовѣрчивыя улыбки на лицахъ читателей; вы сомнѣваетесь въ томъ, что это наши лучшіе люди. Сомнѣвайтесь! Плюйте на нихъ! Повергайте никуда не годные авторитеты! Ищите людей новыхъ, людей ищущихъ свободы, составляйте кружки и молчите до времени…."
— Да, вы оперились, крикнулъ Русановъ черезъ столъ, а я думалъ, вы дальше галчатъ не пойдете…
— Я васъ дурачилъ, а вы и повѣрили, сказалъ Коля, подходя къ нему.
— Такъ вы еще и лжете. Въ ловкія же руки вы попали.
— Я васъ выброшу въ окно! крикнулъ гимназистъ.
— Что у васъ тутъ? Подошли прочіе.
— Вотъ господинъ чиновникъ воображаетъ себя палатѣ и позволяетъ себѣ дерзости…
— Въ окно! Дѣльно! Въ окно его! Здѣсь всѣ равны, шумела компанія, подступая къ Русанову.
— Вы слыхали "Фенеллу"? крикнулъ Русановъ съ усмѣшкой, поднимая бутылку и замахиваясь, — кто первый подойдетъ, тому не сносить головы…..
— А чортъ съ нимъ! Продолжай Горобецъ! кричали гости.
— Надоѣло! отвѣтилъ тотъ, бросая на столъ литографированный листокъ:- нате, пользуйтесь просвѣщеніемъ! Музыканты! Рашель-канканъ!
Начались танцы, болѣе или менѣе всѣмъ извѣстные. Особенно отличалась красивая Полька, которую Коля величалъ панной Лисевичь. Ниночка сѣла возлѣ Русанова, разлегшагося на оттоманкѣ.
— Охота жь вамъ позволять такія гадости! сказалъ онъ, показывая на танцоровъ.
— А что жъ сь ними дѣлать? Не гнать же ихъ… Напрасно я васъ завезла сюда; вы одинъ, противъ васъ всѣ… Они тутъ все о чемъ-то совѣщаются… Я и не пойму… Намедни одного чиновника у паны Лисевичъ такъ поколотили….
"Да эта сторона кукушечьихъ гнѣздъ ускользала отъ меня," думалъ Русановь: "par où la politique va-t-elle se nicher!"
Хмѣль у него совсѣмъ прошелъ.
— Тонинъ бываетъ съ ними? спросилъ Русановъ, пораженный новою мыслью.