"Въ чемъ же большее оскорбленіе величества, думалось ему, — въ глупой пѣснѣ недоучившагося мальчишки или въ этомъ самоувѣренномъ по титулѣ прошеніи?"
Въ домѣ Полозова еще съ утра поднялась возня. Въ парадныхъ комнатахъ натирали полы, горничныя снимали чехлы съ мебели; кучеръ, стоя на подставной лѣстницѣ, обжигалъ свѣчи въ огромной хрустальной люстрѣ.
— Что это у васъ нонѣ? спрашивали полотеры:- кажись у васъ эвти покои разъ въ годъ отворяются?
— Хозяинъ, чу! дочку выдаетъ, говорили горничныя, развѣшивая по стѣнамъ салопы и платья; по столамъ раскладывались бѣлье, подушки, шитыя одѣяла, словомъ, все приданое невѣсты. Часовъ съ семи вечера стала съѣзжаться родня. Купцы входили, крестясь на три стороны и низко кланялись хозяевамъ; многіе крестились двуперстно. Сысой Абрамычъ Полозовъ, съ самодовольною улыбкой на лоснящемся лицѣ, поглаживалъ бороду и выправлялъ медаль на красной ленточкѣ. Хозяйка, повязанная платочкомъ, чествовала гостей, сложивъ руки подъ дорогою шалью. Мущины садились въ рядъ по одной сторонѣ залы; женщины, осмотрѣвъ приданое, чинно размѣщались со другой. Въ ожиданіи жениха, тишина была несказанно….
Офиціантъ во фракѣ и бѣлыхъ перчаткахъ разносилъ чай, за нимъ ходилъ казачокъ, въ поддевкѣ, съ сухарями.
— Не обезсудьте, говорила хозяйка, кланяясь Авениру, пріѣхавшему къ Полозову по торговымъ дѣламъ: — у насъ по старинѣ….
Вышла невѣста, дѣвушка лѣтъ двадцати, необыкновенной бѣлизны и румянца, вся въ брилліантахъ, въ кольцахъ, въ браслетахъ….
Пріѣхалъ Русановъ и заговорилъ съ Авениромъ о предполагаемой покупкѣ желѣза на заводъ. Тому только того и надо было….
— Славный баринъ! молодъ еще, все больше по ученому говоритъ, а ужь деньгу любитъ, коммерцію понимаетъ, говорилъ Полозовъ, подводя къ Русанову человѣка среднихъ лѣтъ, краснощекаго съ длинными усами; тотъ низко кланялся, юлилъ и такъ и напоминалъ поговорку: "тише воды, ниже травы…."
— Господина Ишимова бывшій управитель, сказалъ Полозовъ, — дѣльце у него есть….
— Позвольте имѣть счастіе познакомиться, говорилъ управляющій, забирая руку Русанова въ обѣ свои и прижимая къ сердцу: — не оставьте вниманіемъ…
— Очень радъ, сказалъ Русановъ, стараясь поймать его взглядъ, но это не удалось; глаза управляющаго, масляные и глядѣвшіе слегка изподлобья, такъ и бѣгали, ни на секунду не позволяя себѣ остановиться…
— Если позволите, я изложу вамъ….
— Нѣтъ, вы пріѣзжайте въ присутствіе, тамъ и переговоримъ…
Тотъ униженно поклонился и отошелъ.
— Полякъ? обратился Русановъ къ Полозову.
— Да-съ, ласковый человѣкъ, хорошій…
— А вѣдь дѣльце-то нечистое, уклончиво отвѣтилъ Русановъ.
— Это что-съ! истецъ-то ужъ больно плохъ; почти не стоящій вниманія человѣкъ… Да оно такъ и надо: деньги къ деньгамъ…
— То-есть какже?
— Да то-есть: имѣющему дастся, а у неимущаго и послѣднее отнимется, значительно проговорилъ купецъ, поглаживая бороду.
Русановъ слушалъ его какъ-то разсѣянно, сквозь свою мысль, которую и проговорилъ почти безсознательно…
— Ужь если вы, человѣкъ обезпеченный, богатый, такъ дешевите правдой, кто жь ее защищать станетъ?
Подозовъ ухмыльнулся въ бороду.
— А вы спросите, чѣмъ богатство-то наживается?
Русановъ поглядѣлъ на купца.
— Что? али мудрено? ну вотъ вамъ попроще загадка: чѣмъ бабы хлѣбы въ печь сажаютъ?
— Руками, усмѣхнулся Русановъ.
— Анъ нѣтъ-съ! тѣстомъ-съ; изъ бѣлаго-то черное и выходитъ….
— А кто жь виноватъ? Отчего это происходитъ?
— А отчего гуси плаваютъ?
Русанову это показалось не умно, и онъ пошелъ было прочь.
— Отъ берега, батюшка Владиміръ Ивановичъ, отъ берега, услыхалъ онъ въ догонку.
Управляющій, завидѣвъ подходящаго Русанова, проворно вскочилъ съ кресла и подставилъ ему.
— Скажите, отчего жь Ишимовъ завѣщалъ имѣніе вамъ, а не сестрѣ?