— Откуда вы все это, mon cher, берете? Что говоритъ врачебное свидѣтельство. Вы посмотрите-ка хорошенько!
Русанова это хладнокровіе задѣло за живое.
— А если я настою на необходимости переслѣдованія? Если по вырытіи трупа, въ черепѣ найдется трещина?
Управляющій поблѣднѣлъ, какъ мертвецъ.
— Тогда врачъ пойдетъ подъ судъ, сказалъ Доминовъ.
— Если духовное завѣщаніе окажется подложнымъ?
— Тогда его нельзя утверждать.
— И вы хотите докладывать это дѣло?
— Непремѣнно, спокойно отвѣчалъ Доминовъ:- вѣдь это все голословныя предположенія…
— Я подамъ мнѣніе о переслѣдованіи, сказалъ Русановъ, вставая.
Доминовъ уже смѣрилъ его насмѣшливымъ взглядомъ.
— Какъ вы себя чувствуете, Владиміръ Ивановичъ? Мнѣ ваша недавняя болѣзнь внушаетъ серіозныя опасенія. Позвольте узнать, на какомъ основаніи вы такъ поступите? Развѣ вы усмотрѣли что-нибудь подобное изъ дѣла? Иди вы нашли въ немъ какую-нибудь неполноту, чтобы послать за справками? Вотъ все что вы можете сдѣлать какъ докладчикъ…
— Полноте, Петръ Николаевичъ. Мнѣ извѣстны всѣ подробности кончины Ишимова…
— Да? Вамъ угодно дѣйствовать частнымъ лицомъ? Но для этого надо сперва выйдти въ отставку. Чиновникамъ запрещается ходатайствовать со дѣламъ, въ мѣстахъ ихъ служенія.
— И выйду, разгорячился Русановъ.
— Извольте, кто же будетъ вашимъ свидѣтелемъ? Эти сами заинтересованы.
— Дворовые….
— Дворовые? Они дали уже показаніе…
Русановъ былъ уничтоженъ; какъ юристъ, онъ, хотя и поздно, вполнѣ видѣлъ ошибку человѣка.
"Шалишь, брать, тебѣ-то я не опущу," подумалъ онъ, и прибавилъ въ слухъ: — Вы правы. Петръ Николаевичъ: формальности всѣ за васъ; но за то ужь позвольте и полюбоваться вами….
— Вотъ это дѣло десятое, сказалъ Доминовъ, скрестивъ руки и глядя на Русанова съ злобною усмѣшкой:- j'aime quand on s'entend à demi-mot; скажите вы мнѣ подобную штучку на людяхъ…. онъ кинулъ презрительный взглядъ на управляющаго, я можетъ-быть вызвалъ бы васъ, какъ тотъ межеумокъ; скажите вы мнѣ это въ присутствіи, я велѣлъ бы записать это въ протоколъ и уничтожилъ бы васъ…. Извольте завтра же подать въ отставку, или я сдѣлаю представленіе объ увольненіи васъ безъ прошенія за самовольную отлучку на цѣлый мѣсяцъ безъ свидѣтельства о болѣзни…. Ступайте!… Echec au roi!….
— Постойте, Петръ Николаевичъ, вы этими маневрами можете запугать какого-нибудь Чижикова, хоть онъ, къ слову сказать, далеко лучше васъ. Было бы вамъ извѣстно, что я службу покидать не намѣренъ; а такъ какъ одному изъ насъ надо слетѣть, такъ я покорнѣйше прошу васъ имѣть это въ виду….
Русановъ повернулся и вышелъ, а Доминовъ заходилъ изъ угла въ уголъ, нахмурившись. Управляющимъ овладѣло непріятное чувство, которое всегда сжимаетъ сердце ничтожнаго плута въ виду гнѣва сильнаго. Онъ проворно убиралъ шахматы въ коробку.
— Вѣдь вотъ вы не понимаете, изъ чего я бѣснуюсь! Вы думаете, мнѣ въ самомъ дѣлѣ досадно, что онъ меня оскорбилъ?
— Помилуйте, стоитъ ли обижаться!
— Нѣтъ, вы рѣшительно глупы, а это при нашемъ…. дѣлѣ, бѣда!
— Да, вѣдь онъ помѣшался на прогрессѣ….
— Эхма! Поймите, любезный, мнѣ-то ловко было его руками жаръ загребать…. Вѣдь только на него я можно было положиться…. Досадно, мочи нѣтъ, досадно! Вотъ какъ даже: знай я, что онъ такъ горячо приметъ это, совсѣмъ другое дѣло было бы….
— Какъ же, сказалъ управляющій, — вѣдь надо сегодня доложить непремѣнно, а то ничего не успѣемъ сдѣлать…. Чижиковъ пожалуй нынче подастъ прошеніе, и тогда прощай….
— Доложимъ, нетерпѣливо отвѣчалъ Доминовъ:- что вы думаете, ужь безъ Русанова и доложить некому?…. Этого добра довольно!
Русановъ отправился къ губернскому прокурору. Этотъ важный постъ занималъ сухой, желчный старичокъ, съ небольшими глазками, глядѣвшими изъ-подъ нависнувшихъ бровей такъ бойко, что не было человѣка во всей губерніи, который могъ бы долго вынести этотъ взглядъ. Во время недавней ломки, охватившей всѣ вѣдомства, многіе, чуявшіе у себя пушокъ на рыльцѣ, утѣшались хоть тѣмъ, что вотъ и этотъ ядовитый человѣкъ отправятся почивать на лаврахъ. Онъ только посмѣивался, и въ самомъ дѣлѣ, наперекоръ стихіямъ, удержался на мѣстѣ. Попасть къ нему на язычокъ пуще огня боялись; попасть ему подъ перо, значило быть въ уголовной.
И позволялъ же онъ себѣ такія вещи, которыя другимъ не легко съ рукъ сходятъ. Была у него, напримѣръ, любимая поговорка: "всякъ человѣкъ есть ложь, и нѣсть въ немъ правды ни единыя." Прежній губернаторъ вздумалъ однажды позабавиться надъ нимъ въ обществѣ.