— Юленька! протянула на распѣвъ Анна Михайловна.
Юлія подняла голову. Она похудѣла, глаза ея рѣзче оттѣнились, губы опустились, на лицѣ застыло выраженіе какой-то заботы.
— Юленька, я все о тебѣ… Не сходится. Ужь я чего-чего не дѣлала, и плутовала, и карточки подмѣняла… Не сходится….
— Не трудитесь, маменька, не сойдется… — И она еще ниже наклонила голову къ пяльцамъ.
— Вотъ никѣмъ же не мучими, сами ся мучяху, вмѣшался Авениръ: — кто жь картамъ вѣритъ?
— Да развѣ это гаданье… Гаданью, пожалуй, не вѣрь, а это пасьянсъ! пасьянсъ!
— Владиміръ Иванычъ пріѣхалъ, сказала Юлія, выглянувъ въ окно.
— Вотъ тебѣ на! вскочилъ Авениръ:- три мѣсяца глазъ не казалъ, ни слуху, ни духу, да вдругъ и надумался въ этакую стужу….
Вошелъ Русановъ; лицо румяно, только какъ будто сдало немного въ цвѣтѣ, глаза немного потускли, волосы отросли почти до плечъ, борода опустилась на грудь, и самъ онъ какъ будто опустился.
Одна Юлія замѣтила это немногое…
— Что вы съ того свѣта, что ли?
— Хуже, отвѣтилъ онъ съ обыкновенною усмѣшкой.
— Вотъ вы на какихъ нынче проѣзжаетесь!
— А на какихъ? Все на шершавкѣ.
— Тото я и говорю, вонъ ее какъ снѣгомъ-то отдѣлало, сказала Юлія, глядя въ окно.
— Ничего, обсохнетъ, кончилъ онъ.
Анна Михайловна держала себя немного чопорно. Вѣрочка едва отвѣтила на поклонъ Русанова. Юлія не могла отдѣлаться отъ мысли, чего онъ пріѣхалъ, что ему нужно. Авениръ, не долго думая, вывелъ всѣхъ изъ натянутости. Омъ заговорилъ о своемъ заводѣ, жалуясь на безсовѣстный обманъ Полозова.
— Желѣзо никуда не годится; ну да авось какъ-нибудь сойдетъ; я разчелъ силу пара, которую оно можетъ выдержать… — И онъ сталъ излагать теорію котловъ и предохранительныхъ клапановъ.
Русановъ подошелъ къ пяльцамъ; онъ успѣлъ разглядѣть только громадныя буквы, шитыя золотомъ по голубому атласу: свобод…. Швеи тотчасъ закрыли холстомъ пяльцы.
— Развѣ секретъ? спросилъ Русановъ.
— Какъ всякій сюрпризъ, отвѣтила Вѣрочка.
— Имѣете вы извѣстія о Тонинѣ?
— Его, кажется, выпустили, оказала она съ пренебреженіемъ:- какое мнѣ дѣло до человѣка совершенно противоположныхъ политическихъ убѣжденій!
— Конечно, сказалъ Русановъ, отходя къ Юліи. — Что жь это вы въ траурѣ, обратился онъ къ ней.
— Я думаю теперь всѣ должны видѣть трауръ, вмѣшалась Вѣрочка.
— По комъ же?
— По отечеству, убѣдительно проговорила она.
— А! сказалъ Русановъ, и опять подсѣлъ къ Авениру.
Юлія время отъ времени взглядывала на него, прислушивалась къ его отвѣтамъ, часто поражавшимъ Авенира: до того они были не впопадъ.
"Нѣтъ, думалось ей, не за свекловицей онъ пріѣхалъ." Послѣ обѣда Анна Михайловна, слѣдуя прадѣдовской привычкѣ, удалялась въ опочивальню; Авениръ поливалъ скороспѣлый салатъ въ маленькой тепличкѣ, пристроенной къ залѣ. Сквозь стеклянную дверь Русановъ видѣлъ, что Вѣрочка, сиди на кадушкѣ съ большимъ померанцовымъ деревомъ, что-то съ жаромъ объясняла политико-эконому.
Владиміръ Иванычъ брался за шапку, когда Юлія погрозила ему съ лукавою улыбкой.
— Нуте, чего вы пріѣхали? говорила она полушутливо, вводя его въ свою комнату.
— А что жь мнѣ дѣлать, когда дядя покою не даетъ; то и дѣло слышишь отъ него: что ты все сидишь дома, поѣхалъ бы куда-нибудь, поразсѣялся….
— Спасибо за откровенность, полно такъ ли? Не сами ли вы поѣхали куда-нибудь?
Русановъ вертѣлъ пуговку на своемъ пальто….
— Дѣтка, дѣтка! видно и васъ надо по головкѣ гладить…
Она вынула изъ комода какой-то рисунокъ и провела передъ глазами Русанова, тотъ такъ и дрогнулъ….
— Ну, не буду дразнить, нате, утѣшайтесь….
Это была большая фотографическая группа заграничной работы. Съ балкона, увѣшаннаго коврами, уставленнаго тропическими растеніями, открывалась панорама города. Облокотясь на перилы, стояла Инна во весь ростъ въ неизмѣнномъ черномъ платьѣ съ маленькимъ стилетомъ на золотой цѣпочкѣ. У ногъ ея сидѣлъ статный мущина среднихъ лѣтъ, драпируясь плащомъ и обнямъ за шею Лару.
— Счастливцы, говорила Юленька, — у нихъ тамъ весна, смотрите — померанцы въ цвѣту….
— Откуда вы это подучили?