— Ничего, отвѣчалъ тотъ, проворно сморкаясь:- скажите, дяденька, случалось вамъ переживать внутреннюю борьбу?
XI. Поколебался
Дни все тянулись на хуторкѣ стараго майора, одинъ другаго скучнѣй, одинъ другаго однообразнѣй. Съ каждымъ днемъ сталъ замѣчать дядя большія и большія странности въ племянникѣ; ходитъ цѣлый день изъ угла въ уголъ, слова отъ него не добьешься, опросишь что-нибудь — часто я этого не слышитъ. А по ночамъ огонь въ его комнатѣ дольше и дольше не гаснетъ….
— Да что ты сочиняешь что ли что? спросилъ однажды майоръ, выведенный изъ терпѣнія разсѣянностью племянника….
— Сочиняю, дяденька, отвѣтилъ тотъ, улыбаясь.
— Что жь такое? Ну-ка прочти!
— Да теперь что жь читать, уклончиво отвѣтилъ Русановъ, еще не кончено; всего листомъ сто написано….
— Всего? А сколько жь коего-то будетъ?
— А кто его знаетъ: сколько напишется…
— Да, что жь это? стихотворенія?
— Нѣтъ, дяденька, это серіозная статья… "Взглядъ на современное состояніе Россіи."
— Чей же это взглядъ-то?
— Что жь это за вопросъ, дяденька? Кто пишетъ, того и взглядъ…,
— А, ну, пиши, пиши….
Наступили Рождественскіе праздники. Старый майоръ все время хлопоталъ о приготовленіяхъ, лично присутствовалъ при паленіи огромнаго кабана, совѣщался со Стехой объ окорокахъ и колбасахъ; къ обѣдни снаряжали она вмѣстѣ съ Іоськой парадный выѣздной экипажъ. Это было нѣчто въ родѣ тарантаса-колымаги на стоячихъ рессорахъ, или, ближе къ истинѣ, на ремняхъ, прикрѣпленныхъ къ четыремъ столбикамъ, — произведеніе глубокой древности, прочностью превосходившее новѣйшія издѣлія; во время поѣзда оно имѣло обыкновеніе раскланиваться на обѣ стороны — привычка, занятая вѣроятно у старосвѣтскихъ сильныхъ міра. Попасть въ сей экипажъ было еще труднѣе чѣмъ сломать его; надо было одною рукой ухватиться за верхъ, а другою за козлы, и потомъ, согнувшись въ три погибели, шагнуть въ него лицомъ къ задку; затѣмъ пассажиръ оборачивался и предпринималъ какое угодно путешествіе. Сначала подвергшись качкѣ, не уступавшей самому сильному морскому волненію, онъ кричалъ: "Стой, вывалишь! Ай, батюшки!" Но потомъ убѣждался въ невозможности катастрофы и позволялъ кучеру распоряжаться по своему усмотрѣнію…
Дѣдъ майора строилъ его съ тѣмъ чтобъ и дѣти въ немъ ѣздили, но немного ошибся въ разчетѣ. Тарантасъ преспокойно отвозилъ четыре поколѣнія и ничуть не просился на покой….
Вмѣстѣ съ племянникомъ пріѣхалъ майоръ въ приходскую церковь на Горобцовскомъ хуторѣ и сталъ на клиросъ въ ожиданіи апостола; онъ очень любилъ читать его въ торжественные дни и славился въ околодкѣ своимъ басомъ; Русановъ остался позади у колонки. Тонкія восковыя свѣчи въ паникадилахъ освѣщали бѣдную внутренность церкви; впереди стояли разодѣтыя, раздушенныя дамы съ дѣтьми, за ними помѣщики и густая толпа народа. Русановъ увидалъ Горобцовъ передъ амвономъ: ихъ было двое, Анна Михайловна и Авениръ. Кононъ Терентьевичъ усердно молился на видномъ мѣстѣ…
"Каковъ? подумалъ Русановъ: я этого на нимъ не звалъ еще." Онъ отвернулся и увидалъ въ заднемъ уголкѣ пару, поразившую его среди общаго самодовольства. Горпина, стоя на колѣняхъ, молилась со слезами на глазахъ; рядомъ съ ней стоялъ Грицько и только безсмыслегго глядѣлъ на нее, утираясь рукавомъ…
Долго шла служба, Русановъ увидалъ дядю и Конона Терегтьевича, пробиравшихся межь народа къ выходу, и тоже подошелъ къ нимъ.
— Ты, дружочекъ, заѣзжай за мной. Мнѣ къ Конону Тереатьевичу нужно, сказалъ майоръ, и уѣхалъ съ нимъ въ небольшомъ возкѣ. Іоська совѣтовалъ переждать небольшую метель, начинавшуюся мелкими хлопьями.
Русановъ хотѣлъ заѣхать къ выходившимъ на паперть Горобцамъ; но Авениръ почему-то сконфузился, когда Русановъ спросилъ о Юліи, пробормоталъ, что она не совсѣмъ здорова, и торопливо подсадилъ мать въ карету.
Русановъ, не зная куда дѣваться, распросилъ про Грицькову хату и пошелъ къ нему. Тамъ за столомъ сидѣли батько, старик и любимое ихъ дѣтище Гриць. Они принялись угощать гостя ковбасами, саломъ, горѣлкой…
— Что жь ты не весело глядишь? спрашивалъ Русановъ у Грицька.
Тотъ объяснилъ, что въ народѣ прошелъ слухъ о наборѣ, а онъ на очереди….
— Какой же наборъ? зачѣмъ? спрашивалъ Русановъ.
— Та балакаютъ люди, що Ляхи бунтують… Кто е знае! говорилъ старикъ-отецъ, — извѣстно, всяке балакаютъ, чого и нема….
Русановъ разговорился съ нимъ и узналъ, что они ищутъ охотника за сына.
— Вѣдь это дорого, сказалъ онъ.