— O, signore, какое же сравненіе?
— Венеція? Да? вступилась Инна.
Гондольеръ поглядѣлъ на нее съ безсмысленною улыбкой простака.
— Какъ Венеція? Что жь я съ ней буду дѣлать? Опять вертѣть веслами….
— Тогда не запретятъ пѣть баркаролы, острилъ графъ….
— Che beni! засмѣялся лодочникъ.
— До такой степени развратить народъ! съ негодованіемъ проговорила Инна.
— Ужь и весь народъ? переспросилъ Бронскій.
Мысли Инны были далеко… Стали ей представляться низенькія хатки, запахъ моченой пеньки, котораго прежде она переносить не могла, звуки очеретяной сопилки, блюдо вареной пшенички; раскинулся старый, заглохшій садъ, заскрипѣли старинные часы…
"Скоро ли? скоро ли?" думала она, безсознательно глядя на катившуюся подъ ногами воду, и казалось ей, что она замерла на мѣстѣ, а берега быстро мчатся мимо….
III. Самый новый складъ ума
Глухо стучатъ вагоны, подпрыгивая на связяхъ рельсовъ Венеціянско-Вѣнской желѣзной дороги, окрестности такъ и мелькаютъ мимо окна, застилаемаго иногда густою струей пара. Инна читаетъ газеты, протянувъ ноги на незанятую скамью. Леонъ смотритъ въ окно, изрѣдка взглядываетъ на сестру, словно собирается заговорить; лицо ея спокойно, только брови иногда сдвигаются, да глаза начинаютъ смотрѣть непривѣтливо, а тамъ опять серіозная сосредоточенность.
— Вотъ мы скоро и кончимъ наши странствія, началъ онъ.
— Да и пора! Надоѣло ужь….
Леонъ пытливо поглядѣлъ на нее.
— Тебѣ не хотѣлось бы остаться гдѣ-нибудь? Ни одинъ городъ не нравится?
— Вездѣ одно и то же, махнула она рукой.
— Да развѣ можетъ что-нибудь занять меня, кромѣ нашего дѣла?
— Будто оно одно на свѣтѣ?
— Одно; безъ него ничто не въ прокъ. Ну, совсѣмъ теперь?
— Совсѣмъ, сказалъ Леонъ, отворачиваясь къ окну.
Поѣздъ сталъ замедлять ходъ и остановился на дебаркадерѣ. Леонъ отошелъ къ локомотиву; глядѣлъ какъ воду качаютъ; машинально закурилъ сигару, а самъ думалъ: "Ничего не сдѣлаешь…. Ее спасетъ развѣ чудо какое…."
— Я не знаю, что мнѣ дѣлать съ графомъ, говорила она, вернувшемуся Леону, какъ только поѣздъ двинулся.
— А что?
— Онъ…. Ты не смѣйся, онъ не на шутку за мной ухаживаетъ….
— Ну, такъ что же? проговорилъ Леонъ, хмурясь,
— Помилуй! Онъ — влюбленный, это ни на что не похоже.
— Что жь онъ, не человѣкъ?
— Почти что нѣтъ; есть ли въ немъ хоть капля эгоизма? Всѣ его дни, большая часть ночей — безконечный трудъ; малѣйшую бездѣлицу онъ умѣетъ обратить въ пользу дѣла….
Леонъ нѣсколько времени колебался, потомъ будто ухватился за какую-то мысль.
— Инночка, если ты его такъ высоко ставишь, почему не отвѣчать на признаніе? Не вѣкъ же ты проживешь такъ.
— Я не ручаюсь за это; но видишь, Леня, если мнѣ ужь не уберечься отъ этой бѣды, такъ я отдамся такому человѣку, который бы понялъ меня вполнѣ, чтобы мы шли совершенно объ руку…. Я этимъ шутить не намѣрена….
— Ну, а съ графомъ ты не рука объ руку идешь теперь? сказалъ онъ, наблюдая за выраженіемъ ея лица.
— До извѣстной черты только, а тамъ мы круто разойдемся; я пока дѣйствую съ нимъ заодно, потому что такъ нужно.
— Зачѣмъ?
— Скажи мнѣ твою давешнюю мысль, и я тебѣ скажу…
— Инна! Инна! Что это? Даже между нами недовѣріе?
— А! Не хочешь? И я не могу… Прости меня; мнѣ горько, я тебѣ не вѣрю…
— Я сомнѣваюсь въ успѣхѣ нашего дѣла… Довольно этого?
— И я тоже…. Но ужь и сомнѣнія нѣтъ, что мы съ тобою въ разныя стороны глядимъ….
Всю дорогу тянулось принужденное, тяжелое молчаніе; Инна уткнулась въ газеты; Леонъ глядѣлъ въ окно.
— Что ты дѣлаешь? вскрикнула она вдругъ:- развѣ можно высовывать голову? Ну, встрѣчный поѣздъ?
— Ты ли это говоришь? отвѣтилъ онъ съ грустною улыбкой:- сама почти на вѣрную смерть идетъ, а за другихъ боится….
— Такъ не изъ любопытства же, что тамъ будетъ… Не изъ ухорства….
На станціи Бронскій былъ пораженъ блѣдностью и разстроеннымъ видомъ Леона.
— Вы нездоровы? спросилъ онъ.
— Случалось вамъ, графъ, лѣчить больнаго друга, и только больше вредить ему? можетъ-быть, убивать лѣкарствомъ?
— Вы рѣшительно нездоровы, проговорилъ графъ, безпокойно осматривая его.
— Нѣтъ, значитъ не случалось, проговорилъ Леонъ, отходя къ буфету.
— Что съ нимъ? Онъ бредитъ на яву, говорилъ Бронскій Иннѣ. — Да вы съ нимъ повздорили?
— О, нѣтъ! во всемъ, что мы ни говорили, удивительное согласіе, проговорила она съ усмѣшкой, и пошла въ вагонъ, напѣвая въ полголоса: