Пріѣхали на Вѣнскую станцію. Инна прыгнула на платформу прямо въ объятья Коли, поздоровалась съ нимъ, при чемъ онъ не утерпѣлъ, чтобы не похвастаться подстриженными усами, и протянула руку Езинскому. Стоявшая съ нимъ подъ руку дама въ мантильѣ сверхъ желтаго платья и голубой шапочкѣ, подошла къ ней.
— Здравствуй, Инна! Узнала?
— Вѣрочка!
— Постой, дай на тебя поглядѣть! Перемѣнилась, очень перемѣнилась! Joseph, поди сюда, посмотри, какъ она перемѣнилась!
— Я? Чѣмъ же? говорила Инна, здороваясь съ Езинскимъ.
— Умѣрьте ваши восторги, сказалъ Бронскій, — тутъ не оберешься соглядатаевъ.
— Напротивъ, сказалъ Езинскій, — пойдемъ по улицѣ и будемъ говорить по-русски: никто не обратитъ вниманія.
Коля предложилъ руку дамамъ.
— Извините, не нуждаюсь въ поддержкѣ! Будетъ, поводили на помочахъ.
— Ты съ Езинскимъ? спрашивала Инна Вѣрочку.
— Да, egli e il mio amante…. Ахъ, Инна, какое сравненье съ прошлою нашею гнилью! Точно изъ-подъ колокола воздушнаго насоса мы выбрались.
— Продолжаешь свои занятія?
— Нѣтъ, когда жь теперь! Уморительные Нѣмцы! Слушала нѣсколько лекцій…. Joseph вѣдь на казенный счетъ за границей…. Чего они не выдумаютъ…. Вотъ ужь словечка-то въ простотѣ не скажутъ, все съ ужимкой…. Читалъ одинъ астрономію, изображалъ планетную систему: солнце, говоритъ — арбузъ, меркурій — маковое зернышко, венера — горошина и т. д. А другой о фотографіи говорилъ, какъ приготовить коллодій, чтобъ онъ былъ sonnen-klar, и вотъ все такія прелести! Шлейдена видѣла, онъ къ вамъ собирается…. читала ты его этюды?
— Нѣтъ еще.
— И прекрасно: такой сумбуръ въ фризовой шинели…. Зафилософствовались до слѣпоты!
— Ну-съ, въ вашихъ краяхъ какъ идетъ агитація? спрашивалъ Бронскій у Езинскаго.
— Какъ нельзя лучше! Военныя экзекуціи совершенно повернули дѣло: быдло колеблется, не знаетъ кому вѣрить. Это разъ, а второе — нашъ манифестъ о даровомъ надѣлѣ уже готовъ.
— Ну, а пожары?
— Потѣха! Наняли мы въ Тебенькахъ дѣвку, подожгла она хуторъ, поймали ее съ пукомъ соломы, со спичками, ну словомъ — съ поличнымъ. Пріѣхалъ судебный слѣдователь, начался допросъ…. Я какъ взглянулъ на него — либералъ. Сажаетъ ее въ кресло. "Не бойтесь, говоритъ, не бойтесь," а самъ ее яблоками угощаетъ; и та оправилась, смѣется…. "Да развѣ можно такъ?" Это другіе-то члены коммиссіи говорятъ, а онъ какъ вскочитъ: "Пожалуста, говоритъ, не мѣшайте; я свое дѣло знаю. Вамъ бы только запугать ребенка; эти допотопные канцелярскіе порядки пора тброситъ, говоритъ." Я и слушать дальше не сталъ; вотъ, думаю, на вашу бѣдность Богъ олушка послалъ. И дѣйствительно, такъ ничего и не открыли.
— Ну, и прекрасно, коли зѣваютъ, перебилъ Бронскій, — такъ мы вотъ какъ распорядимся: вы отправитесь въ Галицію, и тамъ присоединитесь къ корпусу волонтеровъ и мнѣ нужно только человѣкъ сто самыхъ отчаянныхъ. Они поѣдутъ въ мое имѣніе какъ выписанные изъ-за границы земледѣльцы; эта штука теперь въ ходу, стало-быть и тѣни подозрѣнія не можетъ быть.
— Осторожнѣй только выбирайте людей, а то, помните, былъ поручикъ отставной, извѣстный шулеръ; какъ узнали его, перестали съ нимъ играть, обнищалъ совсѣмъ; такъ, Христа-ради, проживалъ кое-гдѣ…. Сжалился я валъ нимъ, поручилъ ему прокламаціи раскидывать, — такъ что жь? — чуть деньги въ карманѣ завелись, онъ и носъ поднялъ, кутить сталъ; а тутъ и поговаривать стали, откуда у человѣка деньги взялись? Такъ ужь надо было пригрозить.
— Да, это очень досадно, что приходится такую шушеру набирать, а безъ нихъ нельзя.
— Нельзя, согласился Бзинскій.
— Ну, молодежь что?
— А что? Большая часть еще не знаетъ въ чемъ дѣло. А ужь можно голову прозакладывать, что на первый свистокъ сбѣгутся. Наши работаютъ неутомимо.
— Что жь нашъ Володенька? Не знаешь, прочелъ онъ мои бумаги? спрашивала Инна у Вѣрочки понизивъ голосъ.
— Зачѣмъ ты это дѣлала? вѣдь это только профанація, больше ничего, говорила Вѣрочка. — Такія головы хоть въ ступѣ толки; онъ все свое.
— Ты не поняла меня…. Ну, какъ онъ теперь? Не тоскуетъ?
— Какая тоска! Онъ, кажется, попалъ въ свою колею, повеселѣлъ даже, а тутъ ему еще медаль дали.
— Медаль? Это за какія провинности?
— За спасеніе погибавшихъ, съ хохотомъ отвѣтила Вѣрочка:- какъ же! Патріоты подожгли земскій судъ, вѣтеръ былъ сильный, перекинуло на сосѣдніе дома; въ одномъ крики! шумъ! бѣготня! Какая картина, ты себѣ представить не можешь! Цѣлая масса огня гуляетъ по городу…
— Ну, ну! дальше!
— Ну, онъ вдругъ откуда ни возьмись и къ дому…. Давайте лѣстницу, кричитъ…. А мы тутъ же стоимъ; дали ему лѣстницу, полѣзъ, тащитъ оттуда ребенка; подставили коверъ, спустилъ; ну, думаю, опомнится…. Нѣтъ, опять въ огонь, совсѣмъ помѣшался….