Инна не обращала на него вниманія.
Раздались дальніе удары набата, отчаянная арія Рауля у окна при видѣ окровавленныхъ труповъ, безумный крикъ и обморокъ Валентины, минута борьбы гугенота съ самимъ собой, прыжокъ съ балкона, два, три выстрѣла и громъ аплодисментовъ при падающемъ занавѣсѣ….
— Это музыка! вскрикнула Инна, обращаясь къ Бронскому:- это я понимаю….
— Благо тому, кого еще тѣшатъ иллюзіи, проворчалъ онъ, взявъ шлляпу.
— Вы думаете нѣтъ такихъ женщинъ? перебила она.
— Есть, да надо быть чортомъ, чтобы добиться отъ нихъ хоть тѣни чувства, отвѣтилъ графъ, и вышелъ, хлопнувъ дверью. Инна улыбнулась этой выходкѣ и стала водить биноклемъ по партеру, какъ вдругъ постучали въ дверь ея ложи.
— Willkommen, сказала она, оборачиваясь.
Вошелъ молодой человѣкъ съ тревожнымъ выраженіемъ лица.
— А графа нѣтъ? проговорилъ онъ по-польски, озираясь.
— Онъ къ вамъ поѣхалъ…. Что случилось? отвѣчала Инна по-французски.
— Вы не пугайтесь, отвѣтилъ тотъ шепотомъ:- вы что-нибудь неосторожное сказали, за вами слѣдятъ…. Я долженъ посидѣть у васъ немного, чтобы не возбудить подозрѣнія….
— Что же дѣлать? перебила Инна.
— Вы не дожидайтесь конца спектакля, идите смѣлѣй и скорѣе къ подъѣзду, тамъ помогутъ….
Онъ показалъ ей sortie-du-bal.
— Со мной есть стилетъ, сказала она.
— Дайте его мнѣ. Если васъ съ нимъ арестуютъ, — бѣда! Смотрите жь, не робѣть….
— Я такъ наэлектризована сегодня, что, право, почти не вѣрится…. Неужели же? Идите, пора! рѣшилась она.
Спустя немного послѣ его ухода, Инна вышла изъ ложи, и собравшись съ духомъ, стала спускаться съ лѣстницы; сердце у ней сильно забилось когда она замѣтила двухъ полицейскихъ, слѣдовавшихъ за ней въ нѣкоторомъ разстояніи.
Полицейскіе дали ей выйдти на перистиль. Какъ только она сошла съ послѣдней ступеньки, одинъ изъ нихъ положилъ ей руку на плечо, но тотчасъ вскрикнулъ и упалъ навзничь отъ сильнаго удара въ лицо. Другой потерявшись, бросился его поднимать, а между тѣмъ Инна пропала въ толпѣ. Произошла суматоха. Полицейскіе, оправясь, погнались за бѣжавшими тѣ звали ихъ, показывая руками вдоль по улицѣ….
— Смѣлѣе, говорили молодые люди, обступая Инну и сажая ее въ карету. Двое помѣстились съ ней, третій на козлы. Лошади понеслись въ галопъ. Оконный фонарь слабо освѣщалъ выразительныя лица.
V.Дома
Тѣни теплаго, майскаго вечера пропадали въ сумракѣ, облегавшемъ помѣстья Бронскихъ; только готическія окна стараго замка, глядя съ высокаго берега рѣчонки, отливали послѣднимъ золотомъ заката. Дорожный дормезъ, прогремѣвъ на деревянномъ мосту, потянулся въ гору по извилинамъ дороги, обсаженной тополями. Ямщикъ весело посвистывалъ на истомленныхъ лошадей; Леонъ, привставъ на козлахъ, указывалъ ему подъѣздъ, гдѣ ужь толпилась дворня, со дня на день ждавшая молодаго пана. Самъ старикъ Бронскій сидѣлъ на крыльцѣ, въ длинномъ креслѣ на колесахъ и еще издали кивалъ головой, высунувшемуся изъ кареты сыну. Владиславъ проворно соскочилъ съ подножки, подбѣжалъ и нѣсколько времени молча обнимался съ обрадованнымъ отцомъ; потомъ перешелъ въ объятія своего бывшаго дядьки, Слубня, сѣдаго. коренастаго человѣчка, управлявшаго теперь всею вотчиной. Тотъ слезливо моргалъ красными вѣками и ловилъ руку своего выкормка. Дворня въ свою очередь окружила вернувшагося странника…
Потрепавъ по плечу подошедшаго Леона, старый графъ вопросительно взглянулъ на кудряваго мальчика въ чамаркѣ и лаковыхъ ботфортахъ. Забытый въ общей суматохѣ, онъ вылѣзъ изъ кареты и остановился въ нерѣшительности на первой ступенькѣ крыльца, съ дорожнымъ мѣшкомъ въ рукѣ…
— Это мой новый камеръ-юнкеръ, сказалъ Владиславъ, подводя его къ отцу:- изъ Италіи.
Инна поклонилась графу со всею почтительностью своего новаго званія и пошла за Леономъ на лѣстницу.
— Вотъ вамъ опочивальня, beau page, шутилъ тотъ, отворяя ей замаскированную шкапомъ дверь изъ кабинета Бронскаго.
— Постой немного, сказала она, остановясь на порогѣ:- такъ это его комната? Здѣсь онъ обдумывалъ свои планы, на этой жесткой кушеткѣ спалъ… какъ тутъ убрано! Какъ его встрѣтили свои! Намъ-то кто порадуется, Леня?
Онъ молча подалъ ей свѣчу.
— Обойдемся и такъ, сказала она, тряхнувъ кудрями:- покойной ночи! что-то мнѣ привидится на новомъ мѣстѣ!
И затворивъ за собой дверь, она защелкнула задвижку. Опочивальня оказалась складочною стараго хлама. Отъ единственнаго окна, завѣшеннаго лохмотьями знамени барскихъ конфедератистовъ, пахнуло сыростью нежилыхъ покоевъ. Между прочею, какъ попало нагроможденною, мебелью, на двухъ бархатныхъ стульяхъ, съ позолоченными спинками, стояла большая масляная картина изображающая битву при Мацейовицѣ. Инна поставила подсвѣчникъ на столъ розоваго дерева, и передвигая его по запыленной перламутровой инкрустаціи, насилу нашла надлежащій пунктъ освѣщенія. На первомъ планѣ, подлѣ убитой лошади, раненый Костюшко бросалъ саблю передъ солдатами Ферзена. Отчаянное лицо патріота, измученное физическою болью и нравственною пыткой, казалось, говорило историческую фразу: finis Poloniae. Кругомъ, въ батальномъ дыму, бѣжали остатки польской арміи. Подавивъ непріятное впечатлѣніе, Инна подошла къ двумъ гравюрамъ на стѣнѣ. Рядомъ съ Вернетовской смертью Понятовскаго висѣлъ портретъ Наполеона I, въ рамкѣ съ разбитымъ стекломъ, весь залитый чѣмъ-то краснымъ. Она вспомнила, разсказъ Бронскаго, какъ отецъ его, получивъ за столомъ вѣсть о паденіи Герцогства Варшавскаго, пустилъ бутылкой въ основателя. Увидавъ въ углу кожаный диванъ, Инна положила себѣ подъ голову сакъ и раздѣлась. Въ кабинетѣ отдавались шаги Бронскаго; она задула свѣчу.