— Хорошо ли вамъ? послышался голосъ графа.
— Могло бъ быть лучше, отвѣтила она.
— Можно взглянуть?
— Нѣтъ ужь это лишнее, не извольте безпокоиться…
— Довольны ли вы своимъ сосѣдомъ? Что же вы не отвѣчаете? смѣялся онъ.
— Не довольна, безпокойной націи; спать не даетъ…
— Ah! Crudele!
Поутру, всѣ еще спали въ замкѣ. Инна осторожно отперла дверь и заглянула въ кабинетъ графа; постель его была пуста. Она вышла на крыльцо, сбѣжала къ рѣкѣ, умылась и сѣла на берегу. Замокъ открылся какъ на ладони. Уцѣлѣвшія по угламъ башни съ флюгерами на коническихъ верхушкахъ, съ выбоинами въ кирпичахъ и отверстіями для стрѣльбы, неуклюже лѣпились къ выбѣленному фасаду съ зеленою крышей, громоотводами и опущенными по окнамъ маркизами.
По мосту загрохотали копыта. Инна обернулась; къ ней скакалъ Бронскій въ аломъ кунтушѣ, сдерживая на ровномъ галопѣ своего любимца.
— Откуда вы? крикнула она.
— Съ фольварка; поклонъ вамъ отъ Лары, весело отвѣтилъ онъ, поставивъ почти у ногъ ея отлично выѣзженнаго коня:- смотрѣлъ, какъ размѣстили моихъ сорванцовъ; а вы что подѣлываете?
— Вотъ, любуюсь набѣленною старушкой, показала она на замокъ.
— Реставрируемъ! Воскреснетъ, какъ фениксъ изъ пепла!
— А какъ, не спросясь васъ, да съ землей сравняютъ?
— По крайней мѣрѣ глазъ не будетъ мозолить… Садитесь!
Инна прыгнула на крупъ, уцѣпилась за кушакъ Бронскаго, и оба съ хохотомъ помчались къ замку.
Послѣ обѣда, только что графъ занялся съ Леономъ составленіемъ новой прокламаціи, она потребовала у нихъ крестьянскаго вплатья.
— На что? удивился Бронскій.
— Въ гостяхъ хорошо, а дома лучше…
Леонъ поднялъ брови.
— Я только посмотрѣть что тамъ дѣлается, виляла она.
— Да вѣдь ты начудишь тамъ?
— Не начу…дю, пристала она:- мнѣ по нашему говорить не учиться стать; придется же говорить народу, надо попытать силы…
Платье достали. Она прособиралась до вечера, выпачкала себѣ лицо и руки, надвинула на глаза войлочный колпакъ, накинула свитку. Бронскій велѣлъ осѣдлать простенькую лошадь.
Чуть смерклось, она подъѣзжала къ хутору. Какой-то сладкій трепетъ охватилъ ее, какъ она миновала околицу и засвѣтлѣлись по обѣ стороны окна низенькихъ хатъ. Съ замирающимъ сердцемъ остановила она лошадь у крыльца своего дома; окно въ гостиную было отворено, на столѣ горѣла свѣча, но лица она не могла разсмотрѣть, въ глазахъ зарябило, и она чуть не крикнула, когда старый Бровко съ хриплымъ лаемъ кинулся подъ ноги лошади.
"Иль войдти?" тянуло ее; но вотъ отворилъ дверь незнакомый паробокъ и тупо глядитъ на нее чужое лицо, вмѣсто глупо-улыбающейся рожи Грицька. Она тотчасъ вошла въ свою роль.
— Чи панычъ у собѣ? спросила она горловымъ голосомъ, похлестывая пугой сапогъ.
— У собѣ, протянулъ хлопецъ, оглядывая ее.
— Кажи ему, що мирожникъ въ Ильцовъ приславъ…
Хлопецъ пошелъ. Инна подъѣхала къ окну.
У стола дремала Анна Михайловна, наклонясь надъ чулкомъ. Старый майоръ покуривалъ свою пѣнку. Возлѣ дяди, задомъ къ свѣчкѣ, сидѣлъ Русановъ, читая вслухъ газету. Въ орнжереѣ свѣтился огонь и чуть мелькала фигура Авенира.
— Да кто такой? Пусть войдетъ! сказала Анна Михайловна, обернувшись къ передней.
— Поди позови барина… Вотъ шляются по ночамъ! Ну-те, Владиміръ Ивановичъ, надоѣли эти Поляки; хоть бы ужь ихъ переловили скорѣй…