"Точно таракановъ! Ого, зашевелилась старая партія!" подумала Инна и у ней уже жолчь начала волноваться, какъ вдругъ Авениръ распахнулъ дверь.
— Что тебѣ? сказалъ онъ недовольнымъ тономъ.
— Чи нема въ васъ жита? Четвертей двадцять? Та батька просивъ, щобъ вы ему писулечку дали, яке воно у васъ, сколько грошей треба….
— Хорошо, сейчасъ, проворчалъ онъ, уходя.
Инна взялась за гриву, не совладавъ съ наплывомъ чувствъ. Такъ бы и кинулась она на шею брата! Давно ли она могла войдти спокойно въ гостиную, сѣсть за этотъ столъ, потрунить надъ добряками… Хоть какое бы то ни было, все-таки она имѣла для нихъ значеніе, а теперь?
— Пойдти, поглядѣть, что Юленька, заботливо проговорила Анна Михайловна, вставая изъ-за стола.
"Что съ ней?" подумала Инна, подвигаясь къ окну. Она глядѣла на Русанова сидѣвшаго къ ней спиной и продолжавшаго чтеніе ровнымъ голосомъ.
"Неужели забылъ?" встрепенулась незваная мысль, и ей захотѣлось видѣть его лицо. Она вспомнила парижскіе опыты магнетизма, стала упорно глядѣть на него, съ твердымъ намѣреніемъ заставить его обернуться, и сама вздрогнула, когда онъ, вдругъ поднявшись съ мѣста, направился къ окну.
— Что ты? спросилъ майоръ.
— Затворить, вѣтеръ дуетъ на свѣчку, глазамъ больно…
— Оставь такъ; будетъ читать, потолкуемъ лучше… Такъ плохо въ Варшавѣ?
— Да, отвѣтилъ тотъ, облокотясь на столъ, и опуская голову на руки:- дѣлать нечего, бывало, терпишь….
— Ну, а Польки что? Бывало мы съ ними задавали выкрутасовъ…
— Онѣ-то и поджигаютъ…
— Ну, а жиды? То-то, я думаю, вертится, ховай Бозе!
Русановъ не слыхалъ вопроса, и перебирая пальцами, барабанилъ по столу.
"Неужели?" заныло у Инны.
— На, вотъ! сказалъ Авениръ, подавая ей записку:- да скажи твоему пану графу, что я ему, ракальѣ, всѣ бока переломаю!
Это было такъ неожиданно, что Инна чуть не выдала себя.
— Такъ и скажи! Чуешь?
— Чую, поберегить свои! отвѣтила она наконецъ и погнала лошадь.
"Було колись, — минулося!" подумала она, оглядывая дворъ, на которомъ ужь поднимался хлоповникъ, и темный садъ, еще не совсѣмъ распустившійся. Мѣсяцъ такъ и сіялъ, какъ мѣдный гвоздикъ, ровно и мягко обдавая дымчатымъ отливомъ молодую траву. Гдѣ-то блеяла овца. Звѣздочка прокатилась по небу…
VI. Травленый волкъ
Въ покояхъ стараго графа, какъ звала его дворня, шла прежняя, обычная жизнь. Поутру въ спальнѣ раздавался звонокъ; два лакея, въ сѣрыхъ фракахъ съ гербовыми пуговицами, входили въ темную комнату, отворяли рѣзныя нутряныя ставни, ставили жалузи, откидывали шелковыя занавѣски кровати, выводили подъ руки тучнаго старика и усаживали въ кресло-самокатъ. Одинъ одѣвалъ его въ бархатный шлафрокъ, другой обувалъ одну ногу въ желтую туфлю, а другую куталъ фланелью. Старикъ, закинувъ голову на спинку кресла, освѣдомлялся, какой нынче день, которое число, который часъ, посылалъ повѣрить свой хронометръ по солнечнымъ часамъ, вытиралъ себѣ лицо одеколономъ съ водой. Лакей осыпалъ его пудрой, чернилъ кисточкой брови и усы… Графъ приказывалъ себя катить въ молельню и проводилъ тамъ часъ или полтора. Потомъ приходилъ управитель съ докладомъ, потомъ старикъ катался по саду до обѣденнаго колокола…
Разъ управитель, переговоривъ все дѣловое, заложилъ руки за спину, переминаясь на мѣстѣ.
— Осмѣлюсь доложить, ясневельможный, на что намъ теперь эти колонисты? началъ онъ:- теперь народъ и безъ того отбился отъ рукъ; чѣмъ бы намъ ближе къ нему, а мы на сторонѣ…
— Ну, про это ужъ ты съ молодымъ бариномъ толкуй! перебилъ графъ. — Его воля; мы съ тобой, Слубень, въ могилу глядимъ; ему лучше знать, какъ онъ жить будетъ…
— Оно точно, возразилъ тотъ, запинаясь: — только вотъ въ народѣ ропотъ; толкуютъ, что люди-то эти ничего не смыслятъ, и до земли-то приступиться не умѣютъ… Опять, зачѣмъ же ихъ прятать на фольваркѣ!
— Народъ глупъ, нетерпѣливо сорвалъ графъ.
— Народъ, ясновельможный пане, попусту болтать не станетъ, а ужь на молодаго графа очень недовольны…
— Что такое?
— Боятся, чтобы… — И Слубень понизилъ голосъ:- боятся измѣны… Говорятъ, видѣли въ возахъ-то, что намедни привезли… оружіе…
— Какой вздоръ! Машины! Все врешь, старый хрычъ! разгорячился графъ.
— Нѣтъ, не вру… заговорилъ было управитель,
— Вонъ! крикнулъ почти съ бѣшенствомъ графъ.
Управитель стушевался. Графъ задумался и сталъ передвигать ручныя колеса кресла; все тревожнѣй дѣлалось важное лицо; онъ вынулъ платокъ, утеръ себѣ лобъ, и позвонилъ.
— Попроси ко мнѣ Владислава, приказывалъ онъ вошедшему лакею, взялъ со стола газету, повертѣлъ въ рукахъ и опять положилъ.