— Я через год к тебе приеду. Коль сладится всё там у меня, в ноги упаду Марфе Ивановне, чтоб отпустила тебя со мною. Сама-то поедешь?.. — Настя кивнула и вздохнула всей грудью. — Кой-чего скоплено у меня, и сейчас мог бы увезть, да ново место подготовить нать.
— Боярыня бы только не померла, — вымолвила Настя едва слышно.
— Что? — переспросил Никита и прислушался, приложив палец к губам. Издали послышались мерные удары Вечевого колокола, который с другими нельзя было спутать.
— Господи, опять что-то стряслось!.. — перекрестилась Настя. — Что за день такой несчастный!..
Дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Акимка.
— Пожар! — выдохнул он. — Отец за подмогой послал, изба уже занялась!
Никита вскочил и бросился к дверям, едва не сбив появившегося Ваню.
— И я с вами! — крикнул он.
— Бежим скорей! — кивнул Акимка.
Все трое побежали вниз по Великой улице к Людиному концу, населённому в основном ремесленниками, преимущественно гончарами, оттого он звался ещё и Гончарным. Улочки здесь были короткие, кривые и узкие, дворы стояли впритирку, огонь с лёгкостью переползал с крыши на крышу. Толкотня, ругань и паника царили вокруг. Отряду дружинников с топорами и баграми было не проехать к горящим домам из-за скопления мечущихся людей и скарба, который каждая семья пыталась спасти, выбрасывая на улицы прямо из окон. Никита с ребятами вынуждены были бежать в обход, теряя время и силы. Воздух стал горячим и мешал дышать, хотя дыма было мало — избы, амбары, сенники, иссушенные за лето, вспыхивали и горели очень быстро, несмотря на недавно пролившийся ливень.
Поспели они к самому уже пепелищу. Захар с перепачканным сажей лицом, на котором в отблесках пламени жутко светились красноватые зрачки, молча наблюдал, как догорает развалившаяся уже изба. Он обессилел, порванная рубаха была грязной и мокрой от пота, нательный крест прилип к плечу. Рядом на узлах с немногими спасёнными вещами сидела его жена и плакала с непрерывным тоненьким подвыванием.
— А, это ты, — сказал Захар, заметив Никиту. — А я вот, сам видишь, как...
Никита дотронулся до его плеча, пытаясь ободрить:
— Цел, главное. И жена, и сын. Здоровы, не стары ещё, подымете дом-то. У всех беда ныне.
— Ты знашь, Никита? — улыбнулся вдруг Захар. — Знать, судьба така. До сего дня сумлевался ещё я, ехать не ехать? А теперя чего ж, теперя выбора нету, нать сниматься — и на Москвы.
Никита не знал, что на это ответить, и промолчал.
— Да не вой ты! — прикрикнул Захар на жену. — Может, лучшей жисть-то пойдёт.
Пожар ушёл далеко вперёд. Горело сразу в нескольких местах Софийской стороны, и огонь уже подбирался к боярским дворам на Прусской, Чудинцевой и Козмодемьянской улицах. Ваня, встав на поваленный забор, посмотрел в сторону своего терема. Там пожара вроде не наблюдалось. Он с беспокойством вспомнил про Варю, но утешил себя тем, что её изба рядом с рекой и Макарка не допустит огня.
— Возвращайся к своим, Никита, — сказал Захар. — Не дай Бог, и до вас догорит. За помощь спасибо.
— Кака помощь! — с горестью махнул Никита рукой.
— И я с ними, а? — попросился Акимка.
— Больно ты там нужон! — проворчал Захар.
— Да пусть идёт, — сказал Никита. — Настя его покормит хоть. Да и вы подходите, переночуете худо-бедно в людской, а то что ж на ночь глядя тут куковать?
— Да уж как-нибудь, — вздохнул Захар.
Никита, Ваня и Акимка быстро зашагали в сторону Неревского конца. Быстро, впрочем, не получалось из-за столпотворения и неразберихи. Повсюду бродили выпущенные из конюшен и стойл лошади, коровы, козы. Крики, мычание, блеяние наводили тоску. Была уже почти ночь, идти по тёмным улочкам, которых не тронул пожар, было невозможно, не спотыкаясь. Акимка угодил ногой в широкую расщелину деревянного настила, растянул лодыжку (хорошо, ногу не сломал) и шёл, прихрамывая.
Наконец вышли на широкую Чудинцеву улицу. Идти стало легче и ровнее. Впереди сильно горел большой двор, бегал народ, растаскивая с подводы кадки с водой.
— Это ж Григорьевой терем! — воскликнул с удивлением Акимка. — Богатой Настасьи!
— Огню всё едино — богатой, бедной ли, — устало вымолвил Никита.
Ваня спохватился, что давно не вспоминал об Ольге, и почувствовал острую вину перед ней. Не видел он её тоже очень давно. Может, она приходила в церковь, искала его?..
— Так и надо ей, злыдне! — процедил Акимка сквозь зубы, и Ваня, не сообразив поначалу, о ком это он, посмотрел на него с удивлением.