— Не злорадствуй над чужой бедой, — укорил его Никита. — Грех это большой.
Акимка ничего не ответил, но, как видно, остался при своём мнении.
Они подошли к боярскому двору. Ворота были широко распахнуты. Оттуда с грохотом выехала подвода с пустыми бочками, запряжённая парой ломовых лошадей, и покатила вниз к Волхову.
— Эдак всё погорит, если кажный раз за водою посылать, — покачал Никита головой и посмотрел в сторону Великой улицы, где стоял «чудный двор» Борецких, как звали его в городе. Огня в той стороне не было. — Вот сейчас пойдёт дело!
Он указал на дюжину дружинников, бежавших с топорами к воротам. Двое с трудом волокли длинную лестницу. Акимка с Ваней прижались к забору, чтобы их не задело, затем шагнули вслед за дружинниками внутрь двора.
Ярко горел и рушился с треском амбар, пылал сенник, и огонь по крышам добрался и до самого терема, занявшегося уже с одного бока.
— Работу жалко, — вздохнул Акимка, глядя на рассыпающуюся с треском амбарную кровлю.
Настасья Григорьева в сбитом набок платке набрасывалась с руганью на холопов, указывая руками то туда, то сюда и отдавая приказания, не слишком, видимо, осмысленные, ибо челядь металась по двору беспорядочно и переносила спасённые из огня вещи с одного места на другое. Дружинники начали рубить стену терема, пылающую над их головами на уровне второго этажа. Настасья накинулась и на них, требуя ломать дом аккуратней. Вдруг со звоном вылетели стекольчатые окна из верхней светёлки, и огонь охватил весь теремный купол. Дружинники перебежали на другую сторону и принялись валить высокий тесовый забор, чтобы огонь не пошёл дальше. Терем горел уже со всех сторон, и спасти его было невозможно. Оттуда выбегали испуганные холопы, прекратившие выбрасывать из окон наиболее ценную утварь ради собственного спасения. Настасья встречала их ударами плети.
Вдруг из горницы под пылающей светёлкой раздался крик о помощи.
— Господи! — запричитала одна из баб. — Там же Люшенька взаперти сидит!..
«Люша — это же Ольгу так по-домашнему зовут!» — мелькнула у Вани догадка. Он сорвался с места и бросился к горящему терему.
— Куда?! — закричал Никита. — Стой!
Ваня не слушал. Он по пути выхватил у дружинника топор и, когда тот попробовал сопротивляться, сильно оттолкнул его в сторону. Тот вскочил и преградил уже Никите путь к крыльцу. Никита попробовал вырваться, но его оттащили назад. На то место, где только что стоял дружинник, свалилась сверху горящая доска.
Ваня, вбежав внутрь, закашлялся от дыма, едко защипало глаза. Он стянул с себя кафтан, закрыл нос и рот и, перепрыгивая через три ступени, побежал вверх по лестнице. Нестерпимый жар жёг кожу. Деревянная лестница, уже загоревшаяся снизу, пошатывалась. Всё трещало и шипело.
— Ольга! — крикнул он и задохнулся от дыма. Голова заболела, наливаясь свинцовой тяжестью. Наверху что-то тяжело ухнуло, маковка терема повалилась набок, открывая черноту ночного неба. На Ваню посыпалась горящая дранка. Лестница сразу же загорелась под ногами. Огонь высветил дверь с тяжёлым замком. Затоптав сапогами огонь, Ваня сбил замок обухом топора и толкнул дверь, поддавшуюся с трудом. На полу лежала Ольга. Она была без сознания. Чудесные вьющиеся волосы опалились от жара.
Он поднял её на руки, успев удивиться лёгкости её слабого тела. Пошатываясь, начал спускаться вниз, рискуя с каждым шагом провалиться сквозь обуглившиеся ступени. Показавшееся поначалу лёгким, тело Ольги отяжелело, Ваня едва удерживал её одеревеневшими руками. Он уже ничего не видел и не слышал, только кровь молотком стучала в висок. Все мысли сосредоточились на том, чтобы не упасть. Подняться он бы уже не смог.
Сверху за спиной всё вдруг с гулом запылало. Горячая волна швырнула Ваню с Ольгой вперёд, и они вывалились на крыльцо, подхваченные людьми. Отчаявшийся уже было Никита со слезами на глазах окатил Ваню водой из ковша. От прожжённой одежды пошёл пар.
Над Ольгой уже хлопотали девки из челяди. Она открыла глаза и еле слышно стонала. Подошла Григорьева, посмотрела на племянницу, потом на Ваню. В глазах были злоба и растерянность. Хотела что-то сказать, но передумала и, отвернувшись, закричала на девок:
— Хватит причитать, дуры! За лекарем, живо!
Она отвернулась и быстро пошла в сторону дружинников, отсекающих огонь от соседнего двора.
— Душу родственную едва не загубила, и хоть бы что ей, — сокрушённо покачала головой одна из девок.
— Сердце у ей прямо каменно, — отозвалась другая.
Терем догорал и разваливался.