Данило Дмитриевич оглядел его с ног до головы, словно оценивая, и остался доволен: ни к одёже опрятной не придерёшься, ни к ладной фигуре. Глаза умные. Глядит с почтением, но без холопьего угодничества.
— Под Казанью был тож, — замолвил за него слово тысяцкий. — За спинами воев наших не прятался.
Холмский поднялся с невысокой скамьи.
— В дозор тебя, сотник, посылаю, — обратился он к Саврасову. — И поспешать надобно тебе: ещё до рассвета здесь же передо мной встань. Коль засну, требуй, чтоб будили, серчать не стану. Поедешь вниз по реке до самого устья. Вызнай с осторожностью, есть ли новогородцы тамо, а если есть и двигаются, то в какую сторону. Двоих людей верных с собой возьми. Ежели убьют тебя, другой сюда вернётся, другого убьют — третий воротится. Головой зря не рискуйте, кошками крадитесь, нельзя, чтоб обнаружили вас. Мне живое слово нужно, а не гибель ваша. Всё уразумел? — Саврасов кивнул. — Людей себе наметил?
— Потаньку Казанского возьму, пожалуй, — сказал Саврасов.
— Это однорукого-то? — произнёс недоверчиво тысяцкий.
— У него одна рука ловчей пары моих, — заверил Саврасов.
— Как знаешь, — согласился Данило Дмитриевич. — Ещё кого?
— Вдвоём управимся.
— А ну как не управитесь? Я уверен быть должен. Сотника нового возьми, что под вражий меч бросился, воеводу своего спасая.
Саврасов заколебался.
— Навыка у него мало. И сердцем Трифонов мягок, врагов щадит.
— Видал я, как он врагов щадит, — басовито хохотнул Холмский и добавил: — С одним моим поручением справился, справится и с другим. А теперь не время медлить, торопись.
Фома Саврасов поклонился и быстро вышел из шатра.
Спустя полчаса Саврасов, Потанька и Тимофей уже ехали вниз по левому берегу реки. Броней не брали, чтоб невзначай не брякнули в неурочный час. Не взяли и мечей, лишь длинные ножи в кожаных чехлах: вступать в схватку с кем бы то ни было не предполагалось. Впрочем, Потанька был со своей неизменной саблей.
Кони легко бежали по твёрдой земле. Саврасов ехал впереди, прислушиваясь к каждому шороху, хотя до устья было ещё далеко.
Тимофей с Потанькой следовали бок о бок чуть поодаль.
— Как, говоришь, деревня твоя новая зовётся? — в который раз приставал с расспросами Потанька.
— Замытье, как великий князь сказал.
— Ты, значит, не Трифоныч теперя, а Тимофей Замытский. На иные прозвища и отзываться не моги!
Тимофей чувствовал насмешку в словах Потаньки, но не обижался. Он бы с радостью поделился с приятелем нежданной своею вотчиной, но не понимал как.
— Я-то при чём? — отвечал он виновато. — Ты бы поехал — тебе деревня досталась, Саврасова бы послали — ему. Это уж так удача распорядилась.
— Удача! — усмехнулся Потанька. — Скажи лучше, с дьяком сторговался. Ты ему — коня татарского, он словечко князю нужное. Эх, конь каков был! Трёх деревень стоил!
— Что ж себе не выбрал, когда возможность имел?
— А зачем? Мой конь и теперь лучший в войске. Мне боярин один за него дочь сватал. Прямо замучил уговорами.
— Чего ж не согласился?
— Да конюшня не понравилась. Тесновата.
Тимофей не выдержал и прыснул. Засмеялся и Потанька, довольный собственной шуткой.
— Ну вы там! — прикрикнул на них обернувшийся Саврасов. — Ржут не хуже лошадей! Чтоб ни звука больше!
Тимофей с Потанькой, изредка пофыркивая, наконец умолкли совсем. И тот и другой вспомнили вдруг, что не прогуливаться едут, невольно начали вглядываться в темноту, зная уже, как внезапно могут нападать новгородцы.
Ещё через час они услышали всхрапыванья лошадей, бряцанье кольчуг на противоположном берегу, негромкие окрики чужих сотников. Москвичи спрыгнули на землю и замерли, удерживая морды своих коней, чтобы те не заржали. Войско новгородцев совершало ночной переход и, судя по всему, было велико. В точности определить было трудно — на том берегу воинов скрывала высокая трава и кустарник.
— Случаем не псковичи? — предположил с надеждой Потанька.
— Тем-то чего ночью идти, — буркнул Саврасов. — Их и днём-то с огнём не дождёшься.
Шум на том берегу стихал. Видно, основное войско уже прошло вверх или свернуло в сторону и разведчики застали лишь хвост большой конницы.
— Сплавать бы, — промолвил Тимофей, и Потанька со страхом взглянул на него.
— Верно, речка неширока, — согласился Саврасов. — Давай, Тимофей, только не задерживайся тамо.
Тимофей передал узду Потаньке, снял сапоги и шагнул к воде.
— Постой, — окликнул Саврасов. Он подошёл к Тимофею и вынул у того из-за пояса длинный нож. — Скидывай всю одёжу, кроме исподней. Коли поймают, ври, что селянин, москвичи избу твою пожгли, до Новгорода спешишь. Уразумел?