Тимофей кивнул. Потанька открыл было рот, чтобы предостеречь от Водяника, но счёл за лучшее промолчать.
Тимофей пошёл к воде, по щиколотку увязая в холодной илистой почве: обмелевшая река на несколько шагов отдалила себя. Войдя в реку, он вздохнул глубоко, лёг на воду и поплыл по-собачьи, стараясь не издавать плеска. Плыл он медленно, и течение на середине отнесло его довольно далеко вниз.
Саврасов с Потанькой, потеряв Тимофея из виду, прислушивались к каждому шороху. Каждый страшился услышать шум схватки либо крики дозорных. Рядом кони щипали траву, и её суховатый треск казался разведчикам чересчур громким.
Тимофей появился через полчаса тихо и неожиданно — совсем не с той стороны, в которую уплыл. Он успел уже отжать рубаху и вновь надеть её на себя. Возбуждённый тем, что избежал возможной опасности, он глубоко дышал и торопился натянуть сапоги на мокрые порты.
— С полверсты вверх прошёл, — рассказывал он, прыгая на одной ноге. — Новгородцы не сворачивают, так и прут вдоль Шелони. Коней несметно у них.
— Почём знаешь? — придирчиво спросил Саврасов. — Считал, что ль?
— А по говну, — хохотнул Тимофей. — Там столько его, обходить замучился! Три раза увязал...
— Небось и своего ещё добавил, — добродушно съехидничал Потанька, на что Тимофей лишь рукой махнул.
— Идут они не шибко скоро, — продолжал он. — Берег песочный, не разбежишься. Я вон налегке был, и то взмок весь.
Саврасов слушал, задумчиво поглаживая бороду. Затем обратился к Потаньке:
— Скачи во весь дух к Холмскому. Передай всё, что Тимофей Трифонов сказал. А мы с ним за чужим войском с этого берега последим. Коли ночью идут, да с трудом, значит, отдыхать утром будут. Передай воеводе, что как только стан их вызнаем, тут же примчимся с вестью.
— А може, Тимофей пусть поскачет? — попробовал тот отнекиваться. — Чай, он натерпелся уж ныне.
— Нельзя, Потаня, — сказал Саврасов почти ласково. — Кто знает, как всё обернётся? Может, опять сплавать будет нужда, а ты не умеешь. Скачи, друг, воевода ждёт. Чую, жарко нам завтра придётся.
Потанька молча вскочил в седло и, кивнув напоследок, ускакал.
Небо на востоке побледнело, короткая летняя ночь заканчивалась. Саврасов с Тимофеем медленно поехали вверх по реке, минуя открытые места. Иногда кто-нибудь из них спешивался и залезал на дерево, чтобы получше разглядеть другой берег.
Через короткое время новгородское войско обнаружилось. На той стороне Шелони слышался гул множества голосов, звяканье доспехов. Рассёдланные кони спускались с покатого берега к реке и пили воду. Войско становилось на отдых. Саврасов с Тимофеем, таясь за деревьями, искали глазами дозоры новгородцев, которые могли перебраться на их берег. Но никаких дозоров не было видно. Обмелевшая Шелонь всё равно оставалась глубокой и сильной, и со стороны реки новгородцы не опасались нападения.
— Коней-то у них!.. — присвистнул Саврасов.
— Я ж говорил, — поддакнул Тимофей. — А кони-то плоше наших, отсель видно. Пахать на них, а не в бою скакать.
— Наши тоже не больно расторопны окажутся в реке-то. Здесь никак не напасть, перебьют.
— Може, брод поищем? — предложил Тимофей.
— Эх, времени мало, воевода ждёт! — сказал с досадою Саврасов. — Скакать пора.
— А нагоню если? Чего одну весть надвое делить!..
Саврасов подумал немного и кивнул.
— Версты две отъедь, ближе не ищи брода. И дозорных ихних опасайся. Ну, с Богом! — Он хлопнул Тимофея по плечу и добавил: — До Москвы воротимся, на пиво тебя позову.
Тимофей лишь улыбнулся, не найдясь, что ответить.
...Было уже почти светло, когда Фома Саврасов предстал перед Данилой Дмитриевичем Холмским с донесением. Воевода так и не лёг спать, ожидая гонцов. Слушал Саврасова с напряжённым вниманием.
— Это по-умному, что брод сотник остался искать, — промолвил он, выслушав донесение. — Ты велел?
— Сам вызвался, — ответил Саврасов.
— Добро. Значит, не ошибся я в нём. Теперь живым бы вернуться ему, да поскорее.
Тимофей вернулся через час живым и невредимым, не считая разодранной мочки уха, сочившейся кровью.
— Кто тебя? — спросил Холмский. — На дозор напоролся?
— Ветка стеганула, — будто оправдываясь, ответил Тимофей.
Он ещё не успел как следует отдышаться. Полузагнанный взмыленный конь стоял рядом, тяжело вздымая рёбра и приподняв переднюю ногу со сбитым копытом.