Фёдор Борецкий маялся бездействием. Вина тут было днём с огнём не сыскать, мёда хорошего, к которому он привык, тоже. И пиво не нравилось ему, что двиняне варят, и кислило оно, и в голову не ударяло. Водою, что ль, разбавлено?..
Не того ожидал он в Заволочье, когда ехал сюда с войском. Мечтал о том, как схватится с разбойниками московскими, зорящими земли Борецких и прочих высоких бояр, как будет гнать и карать их без пощады, завоёвывая ратную себе славу. Не тут-то было! Ни одного москвича не встретили. Видать, схитрил брат, отправив его сюда. Когда узнал Фёдор от новгородского гонца, что Дмитрий с Селезневым и Василием Казимером выступили грозно навстречу москвичам, ещё более стал на брата сердит. Да за кого он посчитал его, удалив в глухомань! Его, Фёдора, место там, в первых рядах новгородской боярской конницы, а не с мужиками, кое-как по деревням собранными и возглавляемыми престарелым воеводой, из которого песок вот-вот сыпаться начнёт.
Он перессорился с приятелями своими из боярской молодёжи, с которыми часто гулял и куролесил в Новгороде. Здесь они вели себя иначе, были серьёзны и настороженны, беспрекословно подчинялись князю, хотя многие превосходили его знатностью и древностью родов боярских. Фёдор часто отлучался из войска, брал слугу-сокольничего и весь день пропадал на соколиной охоте. Шуйский смотрел на это сквозь пальцы: мол, с Дурня какой спрос? С неохотой согласился брать его весной в поход. Да Марфе Ивановне и Дмитрию Исаковичу как откажешь?..
В тот день Фёдор, лишь только Шуйский дал приказ разбивать стан на берегу, тотчас поехал вдоль реки высматривать брод. Подходящее место нашлось с полверсты внизу. Он вернулся, съел что-то на скорую руку из боярских запасов, взял лук и колчан со стрелами и без слуги отправился охотничать на тот берег.
День с утра выдался пасмурный, изредка даже накрапывало с неба. Перейдя холодную реку по каменистому броду, Фёдор, прежде чем углубиться в лес, попытался определить положение солнца, чтоб не заплутать невзначай. Впрочем, он не собирался отъезжать чересчур далеко, к обеду думал вернуться, и, если повезёт, с дичью. Ему вдруг захотелось зайчатины.
Лес был не слишком густой, конь шёл легко, обходя валуны, поросшие мхом, и мягко ступая по усыпанной влажной хвоей земле. Видно было далеко вперёд, и внезапно за соснами саженях в двадцати показался небольшой олень, почти оленёнок, который стоял боком и косил глазом на приближающегося всадника. Фёдор потянулся за луком, прилаженным на спине, но оленёнок, шевельнув ухом, прыгнул в сторону и исчез. Фёдор бросился было вдогонку, но затем осадил коня и вновь поехал неспешно, зорко поглядывая по сторонам. Что-то настораживало его, и он никак не мог понять причину тревоги. И вдруг догадался: тишина. Странно тихо было в лесу, не покрикивали птицы, не шуршали корой и не цокали белки. Все будто затаились.