Маргарита зарыдала… Мир сжался. Ей стало в нем невыносимо тесно. Хотелось вырваться, освободиться и исчезнуть навсегда. Внутри все болело. Еще немного, и она умрет не от потери Мастера, а от этой невыносимой боли. Подняв свои скорбные глаза к небу она изрекла.
— Господи, как мне жить дальше, как… Но ведь любила я… И боялась, только потому что любила… А как не бояться, когда любишь? Как? Я боялась всегда… любила и боялась… потому что без него нет и меня… разве я сейчас есть?.. Нет больше меня… нет… А ты, — обратилась она к гостю, — ты видишь меня? Скажи, ты видишь меня?.. –
Он не ответил, дав возможность Маргарите выговориться…
— Сможешь исполнить мою просьбю? Ведь вчера исполнил… А сегодня? Исполнишь? Знаю. Ты читаешь мои мысли, ты знаешь, что я попрошу… Исполни, пожалуйста… забери меня тоже… или исправь все и верни нас во вчера…
Ее глаза, полные мольбы и слез, смотрели на него, ожидая снисхождения и согласия. Но он молчал, желая, чтобы она опустошила себя полностью, обнулила, омертвила прошлое этой несносной и нестерпимой болью. Он ожидал, что она иссякнет в горе и он покажет ей тропинку в новое начало, в котором она будет счастлива без Мастера, потому что Мастер будет с ней всегда, и она, выдворив из сердца страх, будет спокойно любить, понимая, что нет преград, расстояния и смерти, если в сердце живет любовь…
— Я отдаю тебе жизнь. — сказала Маргарита протянув гостю пустые ладони — Во мне больше нет жизни. Забери меня, пожалуйста… забери к нему … Зачем мне эта жизнь без него. Я не знаю, что с ней делать. И зачем мне все это? Розы, дом, небо, тепло. Поправь все, прошу тебя. Я знаю, ты сможешь. Верни нас во вчера…
— А ты хочешь? — неожиданно прервал свое молчание гость.
— Хочу ли я? Конечно хочу! — воодушевленно сказала Маргарита.
— Ты хочешь видеть, как его привезли окровавленного, разбитого до неузнаваемости и уже мертвого.
— Нет, — что есть силы закричала Маргарита. — Нет. Не продолжай. Не хочу. — Но вдруг изменившись в лице, став мягкой и нежной, продолжила… — я хочу во вчера, когда пошла к нему. Я только обниму его. Мы заснем и больше не проснемся. И ты заберешь нас обоих. Что тебе стоит, забрать меня с ним?
— Я не смогу вас забрать, Маргарита. Вы должны остаться. Надолго остаться.
— Почему? — негодовала она. Кому я здесь нужна? Господи, кому я здесь нужна? Она посмотрела вокруг. Лучи солнца пробивались сквозь перистые облака. Было тепло и хорошо. Благоухание роз, мягкая трава под ногами и пение птиц сплетали атмосферу благости и покоя. Но вся эта идиллия резко диссонировала с ее душевным состоянием, наполненным тяжестью невыносимого горя. Да еще и боль в груди, раздирающая ее все больше и больше. Маргарита скрючилась. Она больше ни о чем не думала. Он видел ее страдания, и прекрасно знал их причину. Знал о ее надежде покинуть это мир, соединившись с любимым Мастером, и также понимал, что естественную причину боли она связывает со смертью и уходом, не предполагая, что она — боль — связана с чем-то совершенно другим, сакральным, неповторимым, единственным в своем роде и освещенным Небом.
— Поднимайтесь Маргарита. Дайте мне руку. Я вам помогу.
Маргарита настороженно посмотрела на него.
— Не бойтесь, я не причиню Вам зла.. — она с опаской протянула ему руку, не зная, что ее ожидает. Он помог ей подняться и, легко коснувшись ее волос, извлек божью коровку, которая, расправив крылья, тут же улетела, исчезнув в развесистых лапах полувековой ели. Он улыбнулся впервые за весь день.
— Хороший знак, — набравшись сил, произнесла Маргарита. — Так всегда говорил Мастер. Божья коровка предвестник чего — то очень хорошего… Но сегодня она ошиблась. Оказывается ошибаются даже божьи коровки. — Она угасающим взглядом посмотрела на него. — Мне очень плохо. Кажется я умираю. Такая тяжесть в груди… и невыносимая боль…
— Успокойтесь, Маргарита. Вы не умрете. Боль и тяжесть в груди — это не признак приближающейся смерти. — Он замолчал. Маргарита отстраненно и безучастно смотрела сквозь него в некую свою даль, где очерчивая образ Мастера, старалась увидеть его наяву.
— В Вашей груди прибавилось молоко. Детей пора кормить. — Он взглядом показал в сторону террасы.
— Детей? — Маргарита коснулась груди. Сладкая и теплая влага прилипла к холодной ладони. Вытекшее молоко намочило одежду.