– Серег, ты водку, коньяк?
– Да че ты спрашиваешь? Все ему лей! – раздался смех, и я тоже не смог сдержать смеха.
После первых трех стопок я вышел на балкон четвертого этажа и закурил под редкое пенье птиц и целого оркестра сверчков. Несмотря на шум природы и еле различимый на слух шелест листьев, я отчетливо слышал, как трещат листья табака в сигарете. И действие алкоголя на пустой желудок усиливалось в квинтэссенции с никотином. Я не могу объяснить самому себе, почему я чувствую себя таким одиноким и пустым, не могу вернуть свое сердце, которое сам подкинул Юле. Я хочу, чтоб она его приняла и мы каким-то образом начали новые отношения. Мы похожи. Она разбежалась со своим, я – со своей, но она это сделала относительно недавно, и поэтому я жду, пока она окрепнет, чтоб пойти на штурм, хоть и не имею войска. Я решился ответить на сообщение: жаль.
Мгновенно пришел ответ: о чем ты?
…о твоей встрече с бывшим.
…я не понимаю, о чем ты, я вообще ничего не понимаю, мне плохо!
…я приехал обратно, ты дома?
…а тебя не было в городе?
…где ты? – я спрашиваю.
…собираюсь домой.
…подъезжай к прокуратуре. Нужно поговорить!
В ответ не пришло ничего, я писал ей сообщение за сообщением и уже вышел на улицу, оправдавшись тем, что пошел за сигаретами. Я вышел из квартиры в тот момент, когда началось основное веселье, как мне показалась, буйная и озорная Даша вошла в кураж и запросто могла стать звездой ютуба.
Я вышел к прокуратуре и в потемках искал ее машину среди других припаркованных машин. Мне удалось ее найти и даже подойти незамеченным. Готов сесть в машину на пассажирское сиденье, но меня что-то остановило, и я решил подойти к водителю, которая уперлась головой в руль. Открыв водительскую дверь, тихо сказал, перебивая ее плач:
– Маленькая, иди ко мне… – И ненастойчиво потянул ее за руку, она тут же повиновалась и вышла из машины, крепко обняв меня, продолжая хлюпать носом. Я хотел с ней поговорить достаточно серьезно и даже был готов разорвать наше общение, дабы не мучиться. Не веря самому себе, я смеялся в свое отражение и говорил: блефуешь, ты не способен на это.
Сейчас я уже забыл обо всем, что думал и что хотел сказать, теперь мне важно утешить и получить ее объятия, пускай и такие, мой эгоизм меня бесит.
И да.
Я признаюсь.
Я люблю ее.
Она дрожала, когда на улице была очень летняя погода и я стоял в одной рубашке, ощущая легкую зябь, когда она была в кожаной куртке и ее трясло так, как будто она провела целый день на улице без еды и воды. Мы молча стояли, обнимая друг друга. Я был зол на самого себя, винил себя, как будто это я виноват в ее слезах, а еще винил за то, что не способен сделать ровным счетом ничего. Она продолжала мочить мою белую рубашку, я чувствовал мокрое, такое холодное и одновременно горячее нарастающее пятно.
– Ты пил?
Совсем не радостно и с полным упадком настроения я ответил, словно обрезая собственную речь:
– Да.
– Много?
– Достаточно.
– Жаль.
– Что это значит?
– Нет. Ничего. – После паузы, она продолжила: – Отлично выглядишь.
– Спасибо. Ты тоже. – Тяжело выдохнув: – Прекрасно, как и всегда.
Она усмехнулась и отхлынула от меня.
– Ой, блин! – Ее реакция заставила посмотреть на себя, где я обнаружил мокрый отпечаток и разводы туши.
– Неудивительно.
– Давай ты мне ее дашь, я постараюсь выстирать это.
– Не стоит, я сам справлюсь.
У нее красные глаза, видимо, уже не первый час льет слезы, не зная почему. Подозреваю, что она еще любит, но быть с этим человеком больше не может, а я сейчас, как таблетка обезболивающего, готов вырваться в любую минуту, чтобы уделить какое-то время, несмотря ни на что. Она это понимает, понимаю и я, от этого и тошно.
– Давай мы увидимся позже?
– Правда?
Инициатива с ее стороны была нова для моего сознания.
– Да, сейчас я ужасно себя чувствую, мне нужно домой.
– Хорошо, я провожу.
Она оборвала меня:
– Нет-нет, даже не настаивай, я буду переживать за тебя, как ты дошел. Я доеду одна.
Необычно слышать это и так приятно. Я знаю, что не стоит придавать большого значения этим словам, но все же делаю это.
– Как скажешь.
Я проводил взглядом уезжающую машину и стоял там до тех пор, пока шум мотора полностью не растворился в воздухе, и я потерял ее из виду. Беседуя с самим собой, перебираю ее слова: ага, постирает она, как же. Делать же ей больше нечего.
Я неторопливо возвращался к своей таблетке-алкоголю и шумной компании. Шагая по плиткам, я почему-то совсем не тороплюсь, играю сам с собой, наступая то через одну плитку, то на линии, проходящие между ними. Снова анализирую встречу и вкушаю ее волшебный запах, оставшийся у меня на рубашке. Прекрасней его я не вкушал ничего, он раскрывается со временем все больше, но к большому сожалению, он так же приедается, как и все запахи, и теряет свою силу, постепенно подбивая мои органы чувств, и в конечном итоге – его потеря.