Несмотря на отсутствие аппетита, я заедаю какую-то дыру внутри, крайне не хотел употреблять спиртное, но вот сейчас мне кажется, я отчасти понимаю зависимых людей, у которых горят трубы. Испытываю сейчас нечто похожее, такого желания выпить с ними водку, которую я наотрез не пью, я еще не испытывал. У меня уже болят скулы от натянутой улыбки, и все же продолжаю улыбаться и растягиваю ее еще шире после фразы: «Ребят, а налейте мне тоже!» Захмелевшие провожатые тут же заурчали и подняли шум, остановив свои беседы в сформировавшихся лагерях по двое-трое человек. Этой фразой я снова объединил всех, некоторые даже переглянулись друг на друга, но уже окосевшим взглядом, по типу «О, а ты че здесь делаешь?», это ясно читалось на их физиономиях. Один из них, которого я не совсем знаю и вообще забыл, как его зовут, вскочил, опрокинув стул, на котором прежде сидел.
– Ну, ё-мое!
– Совсем окосел!
– Тшшш! Тиха! Дай скажу! Давайте выпьем за Серегу!
Естественно, все поддержали и вновь завыли, этот тост сегодня прозвучал уже трижды за час и, мне кажется, прозвучит еще несколько раз. И вот он начинает толкать речь, человек, насколько я знаю, которому тоже предстоит идти в армию, учит меня, как правильно себя вести. Напрягает – жуть, но мне ничего не остается делать, кроме как слушать, улыбаться и кивать. И только Олег вместе со Светой оставались трезвыми и понимали, что этот стол – не то, ради чего они здесь, а ради меня. Мы с ними переглядывались и прекрасно понимали, что это превратилось в обычное застолье, то место, где халявная жрачка и бухло. Постепенно алкоголя в организме становится все больше, а мысли и те вороны, мутнее.
– Олег, ты куда?
– В туалет.
У кого-то зазвонил телефон… А, у того же самого, который исполнил хет-трик по поднятию бокала за то, что я ухожу в армию. Взяв трубку и еле связывая слова, он с кем-то радостно и очень громко начал разговор:
– Да! Я на проводах! У Сереги, ну, у такого большого! Помнишь? Приходи тоже! Серега не против! – Прикрыв телефон ладонью, обращается ко мне: -Серег, ты же не против? – Икнув в конце предложения, он пялится на меня и ждет ответа. Блин, конечно же, против! На кой черт они мне здесь, какие-то неизвестные, нужны?
– Конечно, нет, пусть приходят. – Ну, вот как я могу отказать, а? Довольно грязный ход, но у него хватило ума или опыта так разыграть ситуацию. А еще бесит, что ему явно хватит, но он продолжает лить в себя, как будто видит алкашку впервые. Отведя взгляд чуть правее от него, увидел, как Света подзывает меня взглядом, который я почувствовал на себе. На ней отображалась вся суть меня, то, в каком состоянии я сейчас нахожусь, скрывшись под маской. Я сижу спиной к выходу и немного напугался появившемуся силуэту рядом.
– Ты что так долго?
– Да нормально… – Олег чуть наклонился ко мне и тихо, но вполне разборчиво сказал среди всего этого шума. – У тебя там мама, одна на кухне, без лица…
Он возвратился на место, а Света тут же подсела к нему ближе и принялась что-то шептать на ухо. Я тем временем перевариваю то, что сказал Олег.
Вот срань. Уххх… Я же знаю, Олег, что она там одна сидит, ждет, ради меня, ради моего веселья, которому я так и не смог отдаться, даже при помощи водки. Это оцарапало мне душу снова и засочилась новая кровь.
Наворачиваются слезы. И так и хочется всех на хер выгнать отсюда и приложиться к каждому! Потому что гад и за тебя она там страдает! И тебя тоже, чтоб ты, сука, вкусно поел и попил! Разнести бы вам хлебало напрочь, опрокинуть стол, а кто не успел выбежать – выкинуть через балкон… как елку… и наблюдать, как летит, пока не приземлится на землю или твердый снег, ломая свои ветки с треском об жесткую поверхность.
Мне бегло пришлось встать из-за стола и выйти, пока никто не заметил. Выйдя в коридор, я плотно закрыл дверь, тихо хлюпнул носом и вытер скатившиеся слезы ладонью. Совсем неуверенно я повернулся и подался вперед, чтоб перед мной открылась часть кухни, где сидит мама и томится в ожидании меня из армии, пока я еще здесь, но этот крайнйй день я посвятил не ей и семье, а совсем чужим людям, за исключением некоторых.
Перед мной открылась ровна та картина, которая была в голове. Вот она, мама, сидит и с неподдельной тоской и грустью отвлекается романами, которые крутят по ящику. Голоса главных героев романа еле слышны на фоне бурлящего застолья за стеной.
– Мам… – с небывалом комом в горле я выдавил из себя короткое слово, которое несет в себя громадную информацию и смысл.
Увидев меня, она быстро спохватилась, и заметно стало невооруженным глазом, как эмоции на ее лице сменяются каждую секунду. От грусти к радости, от испуга до восторга. Будто забыла, что она испытывает на самом деле, и пытается выдать действительное за готовый шаблон. И кажется, она все же смогла выйти сухой из воды, имеется ввиду не показать своей печали и не уронить слезы. Подорвавшись из-за стола, перешла в наступление, предварительно поправив голос и проглотив ком, застрявший в горле: