У Влада карие глаза, каштановые волосы, короткие, прямые и вечно стоящие торчком. Он темноглазый и темноволосый, при этом светлокожий и курносый. Лицо вроде простое, а взгляд цепкий, порой чувствуешь, что тебя сканируют. Мне кажется, Владу бы пошла небольшая аккуратная борода, но он предпочитает бриться начисто.
Я считала, что мы разведёмся, когда доучимся. Однако сначала я стала дипломированным экологом, затем Влад – инженером, а вопрос о разводе всё не поднимался. Зато пошли вопросы от окружающих: когда собираетесь заводить детишек? К счастью, я умею доходчиво объяснять людям, что они лезут не в своё собачье дело. Я не противница детей, я просто считаю, что заводить их надо, когда хочешь сама, а не когда от тебя ждут другие. Это брак можно расторгнуть, а ребёнка обратно не запихаешь, если не понравится. Да, часики тикают, организм не молодеет – неужели твердящие об этом полагают, будто я без них не знаю? Раз мы с мужем приняли совместное осознанное решение подождать, вы-то чего суётесь? Не спорю, стакан воды в старости – великолепно, да где гарантия, что вместо этого тебя не выставят из квартиры, не бросят в больнице, не выгонят на мороз в одних тапочках? Тут ведь как повезёт. Рожать, только чтоб обеспечить себя к старости нянькой, нечестно. Может, когда-нибудь я буду выть в подушку, проклиная себя за упущенное время. Однако с той же вероятностью я могу проклинать неблагодарных детей. Лучше уж страдать из-за своей ошибки, чем из-за чужих советов. А лучше всего, естественно, не страдать совсем, и я очень постараюсь, чтоб так оно и вышло. Прикажете завести ребёнка ради самого факта? Смотрите, я мать, я как все, не хуже? С эдакой философией и наплодили семь миллиардов. Обрести бессмертие в потомках? Передать свои гены следующим поколениям? Вряд ли у меня настолько выдающиеся генетические данные, что без них будущие поколения непременно загнутся. И не надо напоминать про невольно-бездетные пары, всё бы отдавшие за возможность, которую я и муж упускаем. Ни одной из этих пар не станет легче, если мы с Владом начнём размножаться, как кролики.
Однажды в нашей жизни нарисовалась родная мать Влада. Я не верила в её внезапно вспыхнувшую родительскую любовь. Скорее всего, Светлану Степановну испугала замаячившая на горизонте старость. Но свекровушка быстро скумекала, что вить верёвки из сына не получится, потому что на пути верёвочной промышленности стою я и стою крепко. Закончилось всё обличением меня как мирового зла и стандартной истерикой а-ля «Да разве ж для того я свою кровиночку растила?!» Я напомнила, что кровиночку свою она растила только до семи лет и без оглядки сбежала с левым мужиком, не взяв сына с собой; так что лучше бы ей начинать откладывать деньги на приличный дом престарелых, времени пока достаточно.
После ухода Светланы я и Влад поругались, но поскольку оба мы люди не шумливые, быстро заглохли и разошлись по комнатам. Влад досадовал на моё поведение, но ещё больше расстраивался из-за реакции матери – ему хотелось, чтоб её возмущение было более искренним.
Часа через полтора я заглянула в спальню. Влад сидел на кровати и пялился в никуда. Мне бы подойти к нему, обнять, поцеловать, но в сюсюканьях и «обнимашках» я далеко не мастер, лишь испорчу всё.
Я прислонилась к дверному косяку и предложила:
- Пойдём есть. – Старалась, чтоб голос прозвучал и бодро, и нежно. – Я запеканку творожную сделала. Только она подгорела.
Влад с ухмылкой посмотрел на меня. Сердитости в нём не осталось.
- Значит, ужин придётся отковыривать от сковородки?
- Боюсь, что да, - признала я, не теряя оптимизма. – Чем не семейный досуг?
Он засмеялся и встал.
- Ладно, пойдём.
Резюмирую секрет нашего счастливого брака: Влада устраивает, что его кормят, ему стирают, гладят и зашивают одежду; меня устраивает, что не надо самой чинить краны или вбивать гвозди, что есть с кем разделить платежи за коммуналку и обязанности по дому.
Мы познакомились в детстве настолько глубоком, что я этого не помню. Фактически, я знаю Влада всю жизнь, он для меня был частью дворового пейзажа. Кто-то не новый, а привычный, и потому не вызывающий отторжения. Я не ненавижу людей, я лишь предпочитаю, чтоб они, за исключением единиц, держались от меня подальше. Я полагала, что Влад такой же – и ребёнком, и подростком, и юношей он был тихим, чрезвычайно спокойным, держался поодаль от шумных компаний, мирно занимаясь чем-нибудь своим. Я не понимала тогда, что это не естественное его состояние, а искусственная замкнутость из-за тяжёлой – причём для него одного – ситуации в семье.