- Достаточно милостивой государыни, достаточно корона служила, пора короне да народу послужить, - уже едва слышно, для себя скорее, чем для канцлера произнесла она.
- Как прикажете, ваше величество, - коротко поклонился канцлер, принимая из рук королевы бумагу. - Насколько сильно мне за ними «присматривать»?
Мужчина поморщился от не проходящей боли в пояснице и тяжело вздохнул.
Слишком резко, слишком неправильно действовала королева. Уже зарекомендовав себя, как милостивая государыня, нельзя было вдруг перекрывать доступ дворянства к воздуху.
- Ваше величество, - осторожно начал Андрей Алексеевич. - Нельзя действовать радикально. Особенно, когда вы уже семь лет вели совершенно иную политику, относительно дворянства. Аресты или притеснения сразу семерых знатных людей могут вызвать ропот и негодования. Может быть, стоит начать с малого?
Глубоко вдохнув, женщина на миг прикрыла глаза, потерла переносицу. Голова горела от глухой боли, но ее нужно было подавить. Не время.
- Семь лет я потакала их капризам, видела в них людей, с которыми можно было вести дело по-человечески... И я жестоко ошиблась. - качнув головой, она обернулась к мужчине. - Сейчас я зла, зла на них и на себя за свою слепоту, друг мой. Мне нужно успокоится, чтобы увидеть нужную дорогу, но действовать нужно сейчас. У тебя разум всегда чист и спокоен, поэтому скажи, чтобы ты посоветовал мне делать. Сейчас мне очень нужен спокойный и разумный совет, чтобы и самой вернуться к покою и разумности, - наконец-то ответила она.
- Единственное, на чем я настою, это разговор с бароном Щегловым. Вчера вечером он тайно отправил письмо к князю наших северных соседей, что было в письме неизвестно и меня это тревожит. Впрочем, он падок на алкоголь и красивых девушек... - прищурившись, женщина на миг закусила губу. - Так что и здесь можно без допроса с пристрастием обойтись. Пока, по крайней мере, но нужно начало, нужно немедленно начать что-то делать, пока не стало совсем поздно.
- И семь лет я твердил вам, что нельзя так делать, - усмехнулся канцлер, опустившись в кресло.
Ему было дозволено многое, и если другой бы за то, что присел, пока королева стоит или пока она бы не предложила сесть, был бы жестоко наказан, то Андрей Алексеевич мог себе это позволить. Тем более, что ломота в спине никак не проходила, а наоборот - только усиливалась. Медленно выдохнув, чувствуя, как боль немного утихает, канцлер на мгновение прикрыл глаза, а затем - снова взглянул на королеву. Не верилось ему, что спустя семь лет измениться что-то может, но и молчать, когда она совета спрашивала не мог.
- Для начала, ваше величество, необходимо будет провести серию тайных проверок. Самых неугодных - можно будет обвинить в сговоре с нашими врагами, тех же, кто одумается - лишь лишить половины привилегий. После постепенно необходимо будет внедрять реформы, ограничивающие власть дворянства. Но будь готова к тому, что тебя возненавидят, матушка. Ты хотела завоевать любовь дворян, но забыла о том, что держава - это простые люди. Обрати свой взор на них, да на военных. Именно они опорой тебе стать должны были.
Внимательно слушала женщина, на друга старого глядя, да лишь кивая порой. Некоторое время после того, как замолчал мужчина молчала и она, думая о чем-то, в сторону рассеянно глядя. Прав был мужчина, прав не только сейчас, но и до этого, а вот она ошибалась.
- Сколько королей и царей ты пережил, Андрей Алексеевич, сколько видел, сколько узнал, а всегда оканчивалось все только новым переворотом и новым разочарованием... - негромко произнесла она и все же взглянула на мужчину. - Начнем с проверок, а если не права я буду где-то снова - не жалей. В любое время дня и ночи дозволяю явиться и сказать, что ошибаюсь я. Достаточно я ошибалась, достаточно осторожничала, за то мне стоило бы прощения просить, до чего довела...
Глубоко вдохнув, женщина потерла переносицу, к столу прислонившись. Точно обычная женщина, уставшая и растерянная, но стоило глаза черные раскрыть, как мигом эта слабость отходила. Ошибку она признавала, но мириться с ней не собиралась. Если уж допустила, ей и исправлять.
- Помнила я всегда, что пешкой была, да забыла, что значит быть пешкой. А ты вот всегда помнил, друг мой. И если уж кто имеет право в государстве этом главой над государством стать взамен меня, то все же ты, - едва заметно улыбнувшись, заметила женщина. - И кто знает, быть может когда-то в нашей стране и впрямь не заслуги предков будут правителя определять, а его качества, его деяния... Как думаешь, Андрей Александрович, хороша ли эта цель, чтобы к ней идти?