Душу охватил липкими щупальцами ужас, стало тяжело дышать. Темнота вокруг все сгущалась, она бежала вперёд, но никак не могла догнать ускользающий образ.
- Алексей! Алёша!
Несколько секунд понадобилось на то, чтобы понять, где она.
Солома, что была вместо подстилки впивалась в щеку, одна не в меру наглая крыса подползла слишком близко. Вскрикнув, девушка вскочила на ноги, чем испугала грызуна, юрко шмыгнувшего в дыру в стене.
- Господи... - застонала она, закрыв лицо руками. - Боже мой...
Маргарита сползла по стене вниз. Она медленно сходила с ума, не отличала реальности от сна, прошлого от настоящего...
Три дня, отведенные королевой подходили к концу.
Страх и отчаянье стали её постоянными спутниками за эти несколько месяцев. Мысль о самоубийстве уже не казалась плохой, это был выход. Оставалось лишь придумать, как это сделать и собрать внутренние силы, которых с каждой минутой становилось все меньше.
- Скорее бы это всё закончилась.
Вселенная слишком часто оставалась безразличной к молитвам юных девушек. Не было дела ни Господу, не безразличным темным небесам до прозрачных слез юных и светлых душ. Но в этот раз Вселенная, отчего-то, решила смилостивиться и дверь в камеру девушки раскрылась. На пороге, крепко сжав ладонь на дверной ручке, замер мужчина, лицо которого освещал фонарь в его руке. Лицо бледное, резко исхудавшее, отмеченное печатью горя. Лицо графа Алексея, что на миг замер, чувствуя, как горло сжимает стальные когти.
Маргарита... Его меленькая хрупкая ласточка, что так легко порхала по полированному паркету при первой их встрече. Он еще помнил свет ее улыбки, помнил яркий блеск ее прекрасных глаз. И от этих воспоминаний гранитная плита вины давила все больше и больше, сгибая его.
Не в силах и дальше стоять, мужчина спешно отставил фонарь, бросившись к девушке, сжимая ее в крепких объятиях. На мгновение, на секунду, точно хотел спрятать ее, укрыть от всего мира, запереть в своем сердце.
- Рита... Я ничтожество, не достойное твоего взгляда, только миг, разреши только миг... - прерывисто прошептал он, касаясь губами виска любимой, едва не воя от той тоски, что волчьей пастью вгрызлась в душу.
Вина, все его вина, вся на нем и не стереть ее, не исправить ему ничего, во всем виноват так, как не виноват и худший из грешников. Убийство не так страшно, как предательство любви, чистой и искренней любви.
- Уйди, Алёша, - тихо произнесла девушка не отвечая на его ласки, но и не противясь. Точно сломанная кукла, безжизненная и бездушная, она смотрела в одну точку, не реагируя ни на что. - Я уже не знаю, реален ты или нет. Уходи.
Хотелось верить, что это правда, что её смелый, её храбрый Алёша здесь, что он спасёт её. Но такие сны снились ей слишком часто, чтобы снова обманываться.
- Нет, Рита, нет! - порывисто и отчаянно прошептал он, заглянув в ее лицо.
Застывшее, такое родное и такое чужое лицо. Сейчас, глядя в ее погасшие глаза, что больше не затмевали звезды своим ярким блеском, мужчина уже не мог ощущать большего давления вины, но он ощутил другое. Ни за что, никогда он не посмеет снова заговорить с ней, как предатель. Пусть он будет предателем вдвойне, пусть его проклянут все, но допустить, чтобы эти погасшие глаза потеряли последнюю искру, последнее из прошлого он не мог.
И будь что будет.
Только на миг он снова бережно прижал ее к себе, осторожно и крепко, прерывисто вдохнув.
- Еще немного, еще совсем немного и больше никто не вернет тебя в подземелье. Пусть я сгнию, я должен гнить в земле, как предатель, как последний подонок, мерзкий человек, но тебя никто больше не тронет... - тихо прошептал он, едва ощутимо коснувшись губами ее виска, прежде чем все же отпустить ее и подняться. Ровно для того, чтобы обнажить саблю и решительно шагнуть к двери.
- Не надо, Алёша! - до того, как он успел выйти, девушка оказалась перед ним, загораживая выход. Откуда в ней взялись силы, чтобы сделать это, Маргарита и сама не знала. А только как поняла, что это не сон, так и легче стало. Значит он любит, ещё любит!
- Ты воин, Алёша, ты сделал то, что должен был. Не надо. Я всё понимаю, ты верен присяге, ты ни в чем не виноват.
Маргарита шагнула к нему и положила ладонь ему на грудь, заглянула в лицо, такое любимое, такое усталое. И больно стало от того, что свет в глазах любимых погас, больно было от того, что из-за неё он клятву верности, что державе давал, нарушить хотел. Но ещё сердце сжималось от того, что Алёша, её любимый, её хороший Алёша был причиной всех этих бед. И как бы ни гнала она от себя мысли черные, упорно в голову они лезли, медленно душу отравляя.