В конце концов эти метания окончательно измотали женщину, что порой замирала, тревожно прислушиваясь, не слышно ли шагов за дверью. Но в коридоре было тихо и так спокойно, словно и не было бунта, не было громких криков недовольных и все это было только страшным сном.
Но это был не сон, а если и сон, то только кошмар.
Вконец измотанная, Мария все же вынуждена была оставить пост. Голова горела и требовала хотя бы минутного отдыха, который королева себе все же позволила, скрывшись в своих покоях. Не раздеваясь, всего на краткое мгновение склонить голову к подушке, усмирить боль и... Повалиться в темный сон без сновидений. В этом сне не было ни лиц, ни мест, только вязкая тьма и чувство чужого взгляда, что преследовало, постепенно приближаясь. Ближе, ближе и еще ближе, но рассмотреть в сумраке не удавалось ничего. А взгляд невидимки все приближался, наступая, подавляя...
Шум ли, благосклонность капризной Судьбы, невесть что, но заставило королеву раскрыть глаза, вынырнуть из вязкой мглы кошмара, но тот словно не отпускал. В темноте покоев женщина успела различить у постели лишь силуэт, что занес над ней нож. Медленно и неотвратимо замахнулся, нанося удар, увернуться от которого удалось едва ли.
- Нет... - едва успев вскинуть руки, женщина схватила лезвие, чувствуя мгновенную боль, но не отпуская клинка, который стал ее жизнью, судьбой.
Острой, причиняющей боль, но стоит ее отпустить и второго шанса поймать уже не будет и женщина отчаянно удерживала клинок, что неотвратимо опускался все ниже, за струйкой крови, что стекала по израненным ладоням к платью, точно маня проклятое острие, притягивая его в той жуткой тишине, что царила в покоях.
Убийца не издавал не звука, хладнокровно нажимая на клинок, королева, отчаянным усилием, которое едва ли можно было заподозрить в хрупком теле, пыталась задержать, оттолкнуть неотвратимую гибель. На это шли все силы. Померк мир перед глазами - зрение отнимало силы. Исчезли звуки - слух отнимал силы. Исчез голос - слова, вырывая из груди воздух, лишали сил, что сейчас шли к дрожащим рукам, которые в отчаянном упрямстве схватили костлявую руку смерти, пытаясь отвести ее в сторону.
Внезапно все прекратилось. Кто-то схватил убийцу и резко дёрнул назад, просто отбросив его от королевы.
- Уведите его, - раздался в темноте голос канцлера. Зажегся свет и двое стражников, уже успевших скрутить нападающего, увели его из покоев.
- Ваше величество, вы ранены, лекаря позвать? - осведомился Андрей Алексеевич, приближаясь к кровати.
С утра у канцлера невыносимо болела поясница и эта боль просто сводила с ума, но ни присесть, ни тем более отдохнуть хоть пару часов ему не удалось. И вот сейчас, когда пришлось оттаскивать подосланного убийцу от королевы, спина отчаянно воспротивилась резким движениям, отозвавшись острой болью.
Но женщина едва его слышала, медленно сев на постели, как-то рассеянно взглянув на мужчину, глубоко вдохнув. Боль ощущалась как-то отстраненно, точно зуд, который можно потерпеть.
- Что с тобой князь? - чуть хриплым голосом спросила она, спешно поднявшись, да к мужчине подойдя.
Как не был скрытен он, а сейчас, когда разом вернувшееся зрение обострилось, успела уловить боль на его лице Мария, встревожившись. Точно не ее только что убить пытались, а его, великого канцлера, князя Андрея Алексеевича, ее единственного друга, отчего женщина ощутила... Страх. Она не боялась утренних вестей, не боялась нападок врагов, не боялась убийцы, но страх пришел совсем уж с неожиданной стороны. С той стороны, где был единственный человек, который всегда был рядом, всегда поддерживал советом. Страх того, что вот сейчас, когда она только начала исправлять свои ошибки, начала прислушиваться к нему в полной мере он может исчезнуть. И этот страх отразился в черных глазах женщины, обычно таких непроницаемых, словно отторгающих любую эмоцию. Страх и мольба: «Не смей покидать меня, старый друг, не смей...» Страх той части королевы, что еще оставалась женщиной, одинокой слабой и хрупкой женщиной, что отступила в тень, дав дорогу королеве. Но сейчас эта женщина показала лицо. Бледное, растерянное лицо, обрамленное локонами черных волос из распавшейся прически, чего никогда себе не позволяла Королева. Пусть она позже снова потеснит Женщину, но сейчас вынуждена была отойти, потеряться на краткие мгновения в том сумбуре души, что взметнулся, стоило острию клинка убраться от ее груди.