Если судьба решила назначить эту девчонку любимицей - пусть будет к ней милостива. Она пережила слишком многое, чтобы подчиниться судьбе, смириться и отдать то, что так долго выстраивала из ничего.
Но долго одной ей быть не довелось.
Тихо отворилась дверь и на пороге возник тот, кто всегда был подле королевы в тяжёлую минуту. Верный друг и соратник, правая рука и помощник - канцлер Воронской-Троицкий.
- Ваше величество, её доставили.
Уже не молодой, но все ещё очень энергичный. В свои сорок пять он не выглядел стариком, хотя виски уже посеребрила седина, а высокий лоб прорезали морщины.
- Что прикажешь с ней делать, матушка?
Среднего роста, крепко сложенный, темноволосый, с лукавым взглядом темных синих глаз, в своё время он разбил не одно сердце, ему даже приписывали роман с королевой. С той, которой он лично помог взойти на престол. Но это были только слухи.
Жёсткий и даже жестокий, когда дело касалось достижения цели, он никогда не останавливался на половине пути и всегда доводил начатое до конца, и не важно, чем или кем приходилось ради этого жертвовать, не испытывая при этом малейшего сожаления.
Об этом знали всё. Знали, боялись и уважали. Пожалуй, не было более влиятельного человека при дворе, чем Воронской-Троицкий.
И вот сейчас, согнувшись в церемонном поклоне перед королевой, он не испытывал ни трепета, ни благоговения. Ровно никаких эмоций, которые необходимо испытывать, когда перед тобой монаршая особа. Сердце его оставалось глухо к страданиям других, ничего не дрогнуло в нем при мысли о том, что объявилась законная наследница престола, ничего не дрожало и сейчас, когда он видел смятение своей королевы. Какая кому разница до чувств, когда на кону стояло благополучие отечества, которому он служил верой и правдой вот уже двадцать пять лет.
Он пережил стольких королей, королев и императриц, что это уже начинало входить у него в привычку. Короли менялись, в он оставался - могущественный и незыблемый, даже в многочисленных ссылках не теряющий власти и влияния.
Ответ пришлось ждать. Королева его, казалось, и не заметила, что-то рассеянно высматривая вдали за окном. Но это было только впечатление. Она всегда ощущала его присутствие, даже когда, еще будучи Мари, впервые прибыла ко двору. Сложно было не ощутить дрожания воздуха, трепета, что внушал этот человек всему сущему.
Губ женщины все же коснулась улыбка. Едва заметная, точно тень, она скользнула по светлому лицу со слишком резкими скулами, слишком темными глазами, слишком круто изогнутыми бровями, чтобы быть чертами лица урожденной королевы. Чужеземка.
- Семь лет, как я приняла корону. За семь лет у меня было много времени на размышления, но дать ей семи лет я не могу, - прищурившись, женщина обернулась, взглянув на мужчину. - Я дам ей семь дней, за который она должна отречься от ереси имени Маргариты. Только в этом случае ей стоит надеяться на помилование.
С каждым словом что-то холодело в душе, сковывало темным льдом взгляд. Не так она хотела править. Не убийцей прослыть, но... Она слишком долго шла к этому. Она слишком долго строила это государство, чтобы позволить звуку этого проклятого имени разорвать его в междоусобных стычках.
- Ты видел ее? - поинтересовалась женщина, все же отойдя от окна, чтобы приблизиться к столу.
К небольшому столику с шахматной доской. Той самой, что королева привезла в эту чужую страну. На миг взгляд женщины замер на двух фигурах. В ходе партии черная пешка и белая королева оказались слишком близко. Простая пешка и урожденная королева.
Все та же едва заметная тень улыбки коснулась губ Ее величества, когда она коснулась пешки, убирая с клети королеву. Как бы слаба ни была в начале игры пешка, она всегда могла пройти все поле битвы, чтобы стать королевой. Важно только умение, сила воли, настойчивость и осторожность и пешка может стать одной из важнейших фигур.
- Не считаешь, что это слишком жестоко, Мария Станиславовна? Убийцей внучки Николая прослыть не боишься? - приблизившись к шахматной доске с другой стороны, поинтересовался канцлер, задумчиво разглядывая фигурки. - Девчонка ведь ещё совсем. Да и не помышляла она о троне, не было молвы о том, прав своих она не заявляла. Манифестов никому не посылала, авторитета твоего не подрывала. И не знал бы никто, что внучка Николая она, если бы не граф Разумовский.
Вздохнув, мужчина переставил на шахматном поле белую ладью.