Вот только всегда такой радушный, светлый дом, чьи двери всегда были открыты для любого, где никогда не затихал смех и музыка, встретил девушку тишиной. Страшной тишиной и, взрытой копытами лошадей, аллеей, что вела к ступенькам, которые упирались в распахнутую дверь. Покосившаяся, сорванная с верхней петли, она повисла, жалобно поскрипывая, так пронзительно громко, словно плача.
А может и правда плача. Плача о тех, кому было уже не суждено покинуть гостеприимное поместье фрау Мюллер. В светлом зале, залитом ярким дневным светом, бьющим из больших окон, поселилась война и безумие. Ведь только на войне безумцы могли не жалеть ни женщины, ни стариков, ни даже детей, что прятались под столом. Там их, близнецов барона Веро и догнал жестокий удар, что мгновением раньше перечеркнул жизнь молодой баронессы, отчаянно пытающейся защитить своих детей.
Аристократы, купцы, слуги, все те, кого Маргарита знала с самого детства лежали на залитом кровью полу точно снопы, точно ненужные тряпки. Ее учителя, ее друзья. Почти у порога, раскинув руки, лежала Анна-Мария. В белом платье, точно невеста, подруге детства Маргариты уже не суждено было улыбаться лукаво и ярко, не суждено было веселить малышку Ри, смущать ее шутками, да подбивать на шалости. Ничего уже не было суждено девушке, кроме четырех досок ясеневых, да вечного покоя.
Кровь и застывшие лица, вот и все, что теперь заполняло затихший дом. Мертвый дом, окончательно погибший с гостями и хозяйкой. Степенной и милой фрау Мюллер, что так любила порядок, что так часто журила непоседливую воспитанницу, но не могла долго злиться на ее яркую улыбку. Не пожалела жестокая рука седых волос хозяйки, еще красивой статной женщины. Точно вдвойне осерчали звери. С волосами растрепанными, ранами бесчисленными у балкона оставили добрую женщину, безжалостно, точно и не человеком вовсе она была, к стене прибив саблей.
Медленно, точно во сне, осторожно вступая по взрытой земле, Рита пробиралась к дому, чувствуя, как все тело ломит от предчувствия беды.
Ступенька. Вторая. Третья.
Осторожно, словно под ногами не камень - стекло и угли раскаленные. Дверь, сбитая с петель, залитый кровью пол. Мир перед глазами пошатнулся. Чтобы не упасть, девушка прижалась спиной к стене, тяжело дыша.
Вот красавица Аня, которая так мечтала о свадьбе, вот близнецы - забавные мальчишки - проказники, которые так любили подшучивать над служанками, подбрасывая им лягушек в кастрюли. Все встречать её пришли, только не живыми, а мертвыми. Гостеприимный в жизни, дом фрау Мюллер остался таким и в смерти, собрав всех друзей под одной крышей.
Рассеяно блуждая взглядом, чувствуя, как дрожат колени, Маргарита медленно осела на пол и опустила голову. Стало дурно, перед глазами все плыло, горло сдавливали стальные тиски.
Это из-за неё. Они все были мертвы из-за неё.
Крик, отчаянный, надрывный, нечеловеческий вырвался из её горла и звучал долго, протяжно, почти безумно, пока не оборвался на хриплой ноте.
Какое-то время она сидела не двигаясь, просто дышала, хрипло и тяжело. А затем поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к телу Ани, затем - к близнецам, к баронессе. Она знала их всех. Вот - господин Рауль, учитель музыки, милый молодой человек, они с Аней были влюблена, граф Кузнецов, графиня Толщина...
Словно призрак бродила она среди мертвых тел, чувствуя, как вместе с тем постепенно каменеет сердце.
Открытая дверь на балкон стала последней каплей. Ей не нужно было туда входить, чтобы знать, кого она там найдет. Дрожа, словно осиновый лист, Рита обхватила себя руками и всё же пошла туда.
Каждый шаг с болью давался, лёгкие сжимали чьи-то ледяные пальцы, сердце колотилось в груди, словно раненая птица.
- Мама! - крик вырвался против её воли. Фрау Мюллер. Всегда веселая и приветливая. Это не могла быть она. Не могла. Нет.
- Нет! - падая перед ней на колени, зарыдала девушка. Словно в каком-то бреду она обхватила колени женщины руками, с рыданиями прижалась к ней.
- Мама! Мамочка... Нет, пожалуйста! Не надо... Нет! Господи. Это я, я должна быть здесь! - голос то срывался на крик, то пропадал. Слезы текли по щекам.
Если бы можно было все исправить, вернуться назад! Она бы отреклась от имени, от чего угодно, от себя самой, лишь бы она жила.
- Пожалуйста, мама! Пожалуйста...
Сил кричать уже не было, только беззвучно шептать, как молитву повторяя одно слово «мама».