Не было от тех мыслей покоя ни в деле, ни в отдыхе и даже когда любимая на руках его засыпала точила та мысль сознание, просачиваясь в душу, отравляя. Она наконец и вынудила с места сорваться, да в столицу на поклон отправиться, да только все уже знала королева. Знала и решила одним росчерком пера его любимого врага короны в цепи заковав.
И вот теперь, бредя коридорами, граф рассеянно под ноги смотрел, уже даже не пытаясь понять был ли он прав или нет. А если нет, то где же его ошибка первая была? Много мыслей было, но все пришлось отставить, когда к канцлеру вошел, поклонившись тому.
- А, Алексей Григорьевич! - канцлер поднялся из-за стола и с распростёртыми руками пошел навстречу графу.
Знал он Разумовского, наслышан был. Удалой вояка, верный слуга короне, отечеству. А только любопытно было канцлеру, каково спится, когда чужая корона выше любви собственной стоит.
- Ну, как жизнь молодая? Совесть не мучает?
Политический деятель, князь, Андрей Алексеевич никогда не шёл на жертвы ради державы. Вернее, жертвы были, но ради интересов державы, которые всегда перекликались с интересами канцлера, жертвовали другие, но не он сам. Сын простого торговца, благодаря уму и ловкости он поднялся до таких вершин, о которых иной аристократ мог только мечтать, получил титул князя, всегда был в центре событий, но никогда ради интересов державы он не передавал любовь, не жертвовал семьёй, окружив себя и своих близких максимальным комфортом и оградив их от любых неудобств.
Тонкий психолог и умелый стратег, он всегда ставил личные интересы и цели превыше общественных и считал, что обществу и державе нужно то, что нужно ему. И всегда мог все перевернуть так, что это оказывалось правдой.
Дернулась щека бравого вояки, точно ударил его канцлер. Одновременно ощутил Алексей злость, что в голову ударила, руки вынудив сжаться, едва удалось сдержать желание на такие слова ответить по-простому, как во время военное, когда можно было ударить наглеца и дело с концом. Да только сдержаться пришлось графу. Сдержать и гнев, и стыд, что горячей волной голову накрыл, вынуждая низко опустить ее. Только на миг опустить, чтобы с силами собраться и снова вскинуть.
- Не мучает, Андрей Алексеевич. Все во благо родины, - преувеличенно резко ответил он.
Вояка, что с него, саблей только махать и умеющего, взять. Не был он ни тактиком, ни стратегом, ни особенно умным, ни особенно хитрым. Простой аристократ из тех, что сотнями при дворе видеть можно. И не было бы никому до Разумовского дела, если бы простота да дурость его врожденная бед столько не принесла.
- Похвально, граф, похвально! - хохотнул Андрей Алексеевич, похлопав графа по плечу, да на кресло ему жестом широким указал.
- Ты присаживайся, Алексей Григорьевич, разговор поведем, о принцессе твоей.
Жестом велев секретарю, что привел Разумовского, удалиться, канцлер обошёл стол и сел на свое место.
Молчание затянулось, Андрей Алексеевич смотрела на графа, читая его, точно книгу открытую и думал о том, что влияние, которое некогда имел этот человек при дворе - не заслуженное и любовь великая, которой пленница королевская к нему пылает - тоже. Гадал и о том, что же бабы находят в Разумовском, ведь половина двора по нему вздыхает. Только гадать не приходилось о том, от чего за все выходки его королева не сослала графа в провинцию. Где ещё, как среди вояк, не блещущих разумом найдешь себе верных псов, готовых не раздумывая животом рискнуть там, где умный человек подумает прежде сто раз.
- Скажи мне, Алексей Григорьевич, ты как о происхождении своей возлюбленной узнал? Сама ли сказала она тебе или подсказал кто?
Не хотелось мужчине садиться, не хотелось продолжать этот разговор, не хотелось и вовсе дышать одним воздухом с этим змеем, вот только не было у него выхода. Снова не было выхода, как и в тот день, когда он решился уехать в столицу и все рассказать. Впрочем, в тот день рассказать об опасности, что нависла над королевой законной оказалось куда легче чем сейчас. Острым был взгляд проклятого канцлера, под кожу проникал, сдирая ее, в самую суть раня.
- Перстень увидел фамильный, а после и сама она подтвердила, - мрачно ответил он, подняв к канцлеру взгляд тяжёлый. - Что вам угодно, я уже все рассказал, что ещё вы услышать хотите, голова может вам нужна моя, так забирайте! - вдруг резко поднявшись, воскликнул он.