Впрочем, это так и было, она была не только самым важным, она была его жизнью.
- Дураком я был, подонком и предателем, но сейчас я люблю, люблю тебя! Мне жизнь не нужна, только одна твоя улыбка, - тихо произнес он.
- Что же это за жизнь-то теперь такая, Алёша? - горько усмехнулась Маргарита.
Вздохнув, девушка отстранилась от мужчины и покачала головой.
Странно все было сейчас и неправильно. А только, холодно на душе было. Холодно и пусто. И взгляд Алексея не обжигал больше, трепетать не заставлял, а только раны тревожил. Да больно было от того, что любила она его, да столько пережить пришлось, что как теперь быть с ним и не вспоминать весь тот кошмар, который из-за её глупости, да его болтливости случился.
- Что за любовь такая, которая боль лишь приносит?
- Не будет больше боли, а если совру я - жить не буду, - ответил мужчина, серьезно на любимую глядя.
Многое, слишком многое они прошли и хорошего в нем было так мало, что и вера в светлое будущее как-то терялась. Лишь крохотная слабая искра теплилась.
Быть может не совсем все так безнадежно?
Снег давно засыпал свежую могилу, только тропинка к ней была расчищена. Видимо часто молодой князь к ней ходил.
Пушистый снег, искрящийся белизной, тихо скрипел под сапогами гостя. На первый взгляд молодого парня, ещё совсем юного, безусого в простой неброской одежде, плаще добротном да шляпе широкополой. Чисто иностранец. Некоторое время парень просто стоял у холма, припорошенного снегом, прежде чем тихо заговорить. Совсем не мужским, чистым и приятным голосом.
- Рано ушел ты, друг мой, ведь даже партию не окончили, проиграть я не успела тебе, - негромко произнесла Мария, вертя между пальцами пешку. Небольшую светлую фигурку, вырезанную из слоновой кости.
Как южанка она никогда не видела ничего худого в таких маскарадах, особенно сейчас, когда стоило быть осторожнее. Верно князь бы отругал ее точно девчонку за риск, но вот уже который день женщина ощущала за собой слишком пристальное внимание и решила совместить поездку к Маргарите, которую так и не смог найти ее посыльный и небольшую проверку...
Пока настоящая королева стояла у могилы друга, королевская карета катила в противоположную от столицы сторону, о чем знали только некоторые.
Едва заметная улыбка коснулась губ королевы. У нее все ещё оставалось много верных людей, но того, на кого она могла бы положиться как на наставника не было. И это угнетало, позволяло в полной мере ощутить тяжесть одиночества.
Вздохнув, женщина на миг склонилась, чтобы положить пешку на снег у креста. Крошечную пешку, что смогла стать не фигуркой на шахматной доске, а игроком над ней.
- О никогда не был пешкой, ваше величество, - спокойный мужской голос донёсся до неё сзади. Герцог Збарыжский стоял в нескольких шагах от королевы, задумчиво глядя на могилу канцлера. - Даже когда начинал свою карьеру...
Старый герцог подошёл ближе и положил на могилу канцлера две кроваво-красные розы.
Кто-то другой может и не узнал бы в этом юноше королеву, но только не герцог.
- Пешка - одна из самых сильных фигур партии, только она и определяет кем ей быть при должно упорстве. Впрочем, мы вкладываем в этот символ разные значения, - поведя плечом, ответила Мария, прежде чем все же взглянуть на мужчину.
Герцога она помнила смутно, в последний раз он был при дворе в первый год ее замужества, когда она ещё и языка этой чужой страны хорошо не знала.
- Вы хорошо его знали? - взглянув уже на розы, вдруг спросила она.
Сейчас, стоя у могилы друга, говорить о государственных делах не хотелось. Они и без того были с ней постоянно. Сейчас, глядя на эти алые пятна цветов, хотелось говорить о людях, отдельных личностях, а не народе в целом.
За последние дни она перебрала слишком много документов, предложений покойного канцлера, касающихся народа и на полчаса, каких-то полчаса хотела позволить себе вспомнить о том, что есть не народная масса, а отдельные люди. Может даже дорогие ее сердцу люди.
- Нет, - покачал головой герцог, не поднимаясь и даже не глядя на королеву. - И вы его хорошо не знали, и даже молодой князь.
Збарыжский усмехнулся и покачал головой.
- Удивительный человек был Андрей Алексеевич. Вроде и весь на виду, а души-то и не видно.
Мужчина поднялся на ноги и покачал головой.