Бабы умеют только болтать. Вот этим и решила воспользоваться девушка. Оттянуть, отсрочить, отчаянно надеясь на то, что приедет Орлов. Глупо надеясь на то, что вернётся Алексей.
- Это не позор, девка. Это ваша бабья глупость, - усмехнулся мужчина, вдруг резко рванув ворот ее платья.
Эта горделивость, это упрямство раздражало. Бабье дело - подчиняться мужчине, что ее пустая голова может понимать, кроме как ноги раздвигать да детей рожать. Вот в чем ее дело и за него ей соваться не нужно.
Треснула ткань отчаянно, впившись в кожу девушки. Нет, не собирался он щадить ее, никогда и никого не щадил и сейчас душа черная мести требовала. Подавить, подчинить, взять то, что причитается ему, как победителю. И пусть победа эта только на девкой да женщиной беззащитными, разницы нет.
- Оставь ее! - вдруг резким, звенящим и властным голосом бросила Мария. Знала до чего этот тон северянин не любит, - Не она тебя, точно пса шелудивого гнала прочь, не она тебя всего лишила и не из-за нее тебя теперь травят точно крысу помойную.
Обычно такой спокойный голос королевы зазвучал сильно и резко, со всей силой презрения и отвращения, со всеми эмоциями так, как звучат только голоса южанок. И это подействовало. В медленно закипающей ярости, не было и капли разума, резко оттолкнув девку в сторону, Ульрик отвесил женщине размашистую пощечину и в мгновение склонился, чтобы поднять рухнувшую королеву за волосы, точно портовую девку.
- И ты, и она, вы обе за все расплатитесь, - уже не проговорил, прорычал он, встряхнув жертву.
Да только зря он на болтовню пустую отвлекался.
Едва на ноги поднявшись, не позволяя страху овладеть её сознанием, Маргарита схватила со стола вазу с цветами, что ей вчера Орлов принёс и со всей силы опустила на голову мужчине.
Пускай этого было мало, пускай от этого мужчина только больше взбесится, но просто смотреть на то, как он издевается над королевой девушка не могла.
Как бы страшно ей не было, как бы не хотелось сбежать.
Да только мало вазы было, чтобы свалить мужчину, ярости только добавили. На миг лишь ослабив хватку, резко обернулся он к девке наглой, но сказать ей ничего не успел, вдруг яростно взревев от боли.
Так обманчиво покорная женщина в его руках вдруг дернулась, а живот мужчины пронзила резкая боль.
- Хватайте девку! - рявкнул он, новой пощечиной отправив королеву на пол.
Ближайший к двери северянин мгновенно бросился вперед, к девушке, но и пары шагов не успел сделать, рухнул.
Мраморная ваза не разбилась.
И хоть бывалым был второй, солдатом служил явно, но удара сабли взбешенного Алексея остановить не успел. И оружия не обнажил, так и рухнул, пополам взмахом одним снесенный.
- Пес паршивый! - глухо и грозно прорычал Ульрик.
Этих мгновений ему было достаточно, чтобы развернуться да оружие обнажить.
Но Разумовский не медлил. Не взглянул на любимую, понимая, что, если он сейчас проиграет, ей уж точно не жить. Едва скользнув взглядом по витой рукояти ножа, из живота северянина торчащей, мгновенно атаковал его.
Коротко вскрикнув, когда один из северян прямо к её ногам мёртвым рухнул, девушка закрыла рот руками.
Опять. Снова её существование превращалось в кошмар.
Чувствуя, как в сердце стальные тиски сжимают, Рита бросилась к королеве, на ноги её поднимая. Бесполезна она была в мужской схватке, помочь ничем не могла, только не мешать.
С трудом удалось оглушенной женщине подняться, на девушку без сил опираясь. Тяжела была рука Ульрика Берсона, воистину лапа медвежья. То поняла Мария, то понимал и Алексея.
Пусть раненный, но противник все еще был силен и проворен. Ярость животная сил ему предавала и, как безумный берсерк, дрался мужчина. И худо было бы Алексею и проиграл бы может граф, если бы ответ его был не таким же яростным.
Не от злости, от страха за любимую, от понимания того, что не имеет он права проиграть. Со скоростью юлы порхала сабля, отражая удары страшные, изнуряя противника, норовя скользнуть в брешь защиты, чтобы сломать ее, уничтожить врага, спасти любимую.
Не была та схватка благородной, на смерть стояли оба, до капли крови последней и ран легких не замечали. Ни распоротого рукава Алексей не приметил да короткого пореза, ни того удара, что еще королева нанесла не замечал Берсон.
Яростные. Сильные. Равные.
Но силы вдвойне у того, кто не за темное дело, а за любимых, за тех, кого предать он права не имеет. Рванулся вдруг вперед Алексей, ударил что было силы так, что сабля в плечо врага вошла, глубоко засев, кровью обагренная.
Дернулся в последний раз Берсон. Захрипел яростно и отчаянно да рухнул на пол, извиваясь змеем додыхающим.