Тоненькая, невысокая, ещё совсем девчонка. Заплаканное лицо, большие глаза то ли серого, то ли зелёного цвета, опухшие от слез. Дрожащие губы, правильные черты лица. Просто поразительно, до чего Маргарита была похожа на супругу покойного брата короля - Элизабет. Те же вьющиеся русые с рыжиной волосы, тот же вздернутый кверху нос и даже брови такой же формы.
Сейчас, забившаяся в дальний угол камеры, в грязной, изорванной рубахе, измученная и жалкая, она совсем не походила на ту, кто мог бы представлять угрозу. Но она никогда ею и не была.
Просто, хотела быть счастлива.
- Не знаю, кто вы, - голос девушки, хриплый, от пролитых слёз и надрывного крика, отразился от стен, взлетая к потолку, и растворился там. - Но я повторю и вам, - Маргарита поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к решётке. - Мне ничего не нужно, только оставьте меня в покое, оставьте мне моё имя. Это все, что у меня есть!
В конце ее голос едва не сорвался на крик, но она смолкла. Все чувства в ней притупились, девушка уже даже не боялась. Лишь бы всё скорее закончилось. Единственное, что заставляло сердце болезненно сжиматься, это то, что она больше не увидит Алёшу. Такого родного и любимого.
Если бы можно было, хотя бы сказать ему короткое «прощай», тогда и умирать было бы не страшно. Она не хотела умирать, не попрощавшись с ним. Не хотела умирать, вообще. Но и от имени, предав род, предав себя, отказаться не могла.
Не сразу женщина ответила, глядя на девушку, все больше мрачнея, все плотнее сжимая губы. Это было почти невыносимо видеть эту несчастную малышку и осознавать, что просто отпустить этого ребенка она не может.
- Дитя, твое имя уже никогда не оставят в покое, - тихо и печально ответила она и, не удержавшись, подняла руку и через решетку бережно коснулась щеки девушки. - Пойми и не осуди своего тюремщика. Семь лет королева строила это государство. За семь лет она вложила в него себя, свою душу и... Да, осуди за то, что она не сможет отойти в тень, занять твое место в темнице и бросить детище, она не настолько великодушна и за то осуди, но дитя... Имя Маргариты привлечет всех ее врагов, всех тех, кто выступит против нее с оружием. Пойми, что в это противостоянии будет вовлечено все государство и прольются реки невинной крови.
Голос женщины дрогнул, и она прикрыла глаза. Красивое лицо на миг исказила гримаса боли и отчаяния, всего того, что терзало душу на этом распутье. И все сильнее была боль от осознания того, что если это упрямое маленькое создание не прекратит упорствовать... Она должна будет ее убить. Ради своего детища, ради государства и это оправдывало бы все, если бы мерзкий голосок в сознании не нашептывал еще одно: ради самой себя.
- Я не хочу лить твоей крови, дитя, - тихо и устало произнесла она, все же подняв к ней взгляд. - Ты не виновата ни в чем, виноваты те, кто предал твою тайну, виноваты те, кто используют тебя. Тысячи жизни людей, что живут мирно в том государстве, что я строила годами и одна твоя... Это жуткая и мерзкая математика, дитя и я не хочу взвешивать вас, но буду должна это сделать, если ты не откажешься от своего имени. Я знаю, что говорю. Я, урожденная Марианна Райвери знаю, что значит отказаться от своего имени, что значит лишиться этого последнего, что было твоим. Но имя Маргариты Милославской из твоего наследия стало твоим проклятием и смертельным оружием в руках моих врагов. Я прошу... Я молю тебя, дитя, не заставляй меня лить твоей крови, - тихо произнесла королева, глядя в глаза своей пленницы.
Глядя с болью и настойчивостью, в полной мере ощущая чудовищную тяжесть долга, что гнула ее к земле под несчастным взглядом этой девочки, которую так сильно, так по-женски отчаянно хотелось обнять, согреть и отпустить. И в то же время по-королевски четким было осознание того, что делать этого, пока она зовется королевским именем нельзя. И пока женщина в ней, корчась от боли, отчаянно молила, королева замерла монолитом мрачной уверенности и эти две страшные женщина разрывали сознание и душу Марии.
- Ваше величество, - девушка отшатнулась от прутьев, словно они вдруг раскалились и обожгли ей ладони. Прижавшись к противоположной стене, Маргарита смотрела на свою тюремщицу, пытаясь угадать, правду ли она говорит.
Отчасти, девушка понимала, что жива ещё только благодаря имени. Ее опекун не растила в ней принцессу, никогда не говорила, что она должна занять трон, просто как-то обмолвилась, что когда-нибудь это имя станет или причиной больших бед или тем, что спасёт ей жизнь. Именно поэтому она всегда хранила в тайне свое происхождение...