- Маргарита... - уже едва слышно прошептал он, опустившись на колени и обняв ноги любимой.
Только бы вечность видеть эти сияющие глаза, что затмевали звезды, слышать ее волшебный голос, ощущать нежное касание любимых рук. Точно и не было всего того ужаса, точно они только на минуточку разлучились, чтобы снова встретиться и уже никогда не расставаться.
- Алёша... Алёшенька... - едва слышно прошептала девушка, опускаясь на колени рядом с любимым, осыпая его поцелуями. Забывая рядом с ним обо всех нормах приличия, обо всех невзгодах, что им пережить довелось. Лишь бы только рядом, лишь бы ещё чуть-чуть... - Любимый мой, родной...
Слезы застилали глаза, душили, мешали дышать. Но какая разница? Ведь сейчас рядом был он. Такой родной и такой любимый.
- Господи, Алёша... - дрожащими руками она обнимала его, крепче прижимаясь к груди. Рядом с ним Маргарита чувствовала себя такой защищённой и почти счастливой.
И никакая королева, никакой канцлер сейчас были не страшны ей, ведь он был здесь, она видела, чувствовала его, а остальное - не важно. Пусть бы и умереть сейчас пришлось, только бы он до последнего был рядом.
- Я так соскучилась. - сквозь слезы прошептала она, отстраняясь от мужчины, чтобы взглянуть в его глаза. Такие голубые, такие любимые. И долго всматривалась в его лицо, не замечая слез, стекающих по щекам. Хотела хорошо запомнить и шрам над бровью, и гордый профиль, волевой подбородок, благородные черты, волос русых водопад. И ямочки на щеках, что появлялись, когда улыбался он. Только сейчас не улыбался её любимый, что-то тревожило его, что-то в угаре медовушном забыться заставляло.
- Улыбнись, Алексей Григорьевич, - тихо попросила она, слезы с лица вытирая и сама ему улыбнулась, нежно и печально.
Нежная и любимая, хрупкая и лёгкая, точно ласточка, что так рано явилась в этот холодный край. Сберечь бы ее от всех бед, от воронов да морозов, крепко обнять да обогреть, скрыть от мира всего. Да только сделать того Алексей не мог, только крепко-крепко обнял ее.
- Как же мне улыбнуться, когда я не уберёг тебя, Маргарита, как же смею я улыбаться, когда на этих ручках железо было, - прерывисто, с настоящей мукой прошептал он, осыпав тонкие запястья своей любимой поцелуями, прижимая ее ладонь к щеке. - Упиться пытался, забыться, да только нет муки сильнее той, что душу жжет. Осознания, что дорогую сердцу ласточку не вырвать мне из лап коршуна, которому я сам же ее отдал.
Тихо и отчаянно шептал он, крепко, до боли обнимая любимую, что так и не смог уберечь, что по его вине несла этот тяжёлый крест. И кричать бы от этого безумного горя, от того, что этот краткий миг, когда она рядом был таким же сладким, каким горьким было осознание, что вот-вот не отпустить придется и снова коршуны украдут, увезут ее ласточку прочь в стальное гнездо, а виноват будет только он
Не уберёг, дурак, не защитил...
Прикрыв глаза, девушка только тихо вздохнула и улыбнулась сквозь слезы.
- Что же, значит, пусть так и будет, - дрожащим голосом произнесла она, от любимого отстраняясь. - Значит не увидеть мне перед смертью твоей улыбки. - Маргарита провела рукой по щеке любимого и улыбнулась измученно. - А только знай, Алексей Григорьевич, не была я угрозой. Ни королеве твоей, ни тебе. Никогда не была, а сейчас - и подавно.
Губы дрогнувшие плотно сжала и на ноги поднялась, слезы вытирая. Кричать хотелось, в рыданиях биться, а только, права, выходит, была королева. Но, если правда на стороне этой жестокой женщины, если Маргарита, действительно, одна осталась, то и спасать себя смысла не было. Ради него, ради его любви, готова была она от отца и матери отречься, а теперь? Не было смысла спасать себя. Не было и не хотелось вовсе.
- Я не виню тебя, Алексей Григорьевич, а только скажи мне, - голос, который должен был звучать уверенно, дрожал предательски, горло тисками стальными жало, сложно говорить было. - Скажи, за что ты так со мной? Что я тебе сделала? В чём провинилась? А впрочем, - девушка руку предупреждающе вскинула. - Не отвечай, не хочу знать. И, если виновата - прости... И прощай, Алексей Григорьевич, не свидимся боле.
Сказала и прочь вышла, даже дверью не хлопнула. Тихо, словно и не было её здесь вовсе.
Миг мужчина как-то растерянно смотрел на свои руки. Только вот она была рядом и снова ее нет, снова мир стал серым, а воздух наполнился ядом, спасения от которого не было. Не сорвался с места мужчина, разом все силы потеряв, только низко голову опустил, лбом пола касаясь, да тихо, отчаянно взвыв, точно зверь раненый. Жить не хотелось, не хотелось снова открывать глаза и видеть это проклятый мир. Мир, в котором его любимая в цепях, а он только ничтожный, презренный предатель.