Бабки с подозрением выслушали ее и одна, слегка подвинувшись, предложила Рите подождать старшую по подъезду из девяносто четвертой квартиры, которая ушла в аптеку за сердечными каплями.
Рита покорно присела на краешек скамейки и достала из рюкзака не телефон, а книжку, чем вызвала неограниченное доверие местных блюстительниц порядка и нравственности. Поэтому, когда из аптеки вернулась Тамара Александровна, как ее называли старушки, они наперебой стали представлять свою молодую знакомую, которой очень нужна помощь.
- Ну, пойдем, - кивнула женщина. - Чайку попьем.
А Рита уже поняла, что ее поиски завершены, потому что из-под круглых в темной оправе очков, на нее смотрели добрые и бесконечно любимые глаза Рюшки.
Тамара Александровна оказалась женщиной ладной, не старше пятидесяти, бодрой и очень симпатичной. Сердечными каплями она называла банку черного кофе, без которого не представляла своего завтрака.
- Пусть думают, что я больная и немощная. Меньше кости перемывать будут, - пояснила Тамара Александровна, разливая кофе по чашкам. - Рассказывай, кого ищешь.
- Наверное, вас. Вы тетя Андрея? Я Рита из Калининграда.
Женщина нахмурилась, сняла очки и посмотрела на девушку с легким прищуром:
- Долго же ты ехала, Рита!
Девушка не обратила внимания на язвительный тон тетки, но ее глаза сами наполнились слезами и она, всхлипнув, прошептала:
- Я так любила его!
- А явилась зачем? - взгляд ее смягчился, но голос оставался холодным и напряженным.
- Не знаю, - всхлипнула Рита и протянула женщине десятку. - Этот Андрей написал ваш адрес, давно, когда еще был... - девушка опустила голову и замолчала.
- От меня то чего хочешь.
- Мне гадалка сказала, что купюра-ключ, что надо торопиться и, что все дело в каких-то оборках.
- Оборках? Что за бред? - а потом вдруг озарилась догадкой, медленно встала, обняла Риту сзади за плечи и пропела ей на ухо. - Рюшечки-оборочки, мальчику обновочки. Я очень часто приносила ему подарки, пока он жил здесь, и так напевала.
По щекам девушки снова потекли слезы:
- Простите! Я год не плакала, а теперь не могу сдержаться. Отвезите меня на его могилу, пожалуйста.
Тамара Александровна вытянулась, как струна и сильно сдавала плечи Риты:
- Так значит!? А, ну, вставай, поехали. - Рита покорно взяла рюкзак и вышла за женщиной из квартиры.
Бешено-синий фольксваген вырвался за город и юрким жуком лавировал между тысяч машин, торчащим в пробках на улицах Москвы. Рита молча смотрела в окно, но ничего не видела: ни витрин, ни памятников, ни фонтанов. Все мысли ее были там, в прошлом, когда Рюшка был рядом, целовал ее в нос, обнимал своими нескладными руками и заставлял слушать Вивальди.
Рита даже не поняла, куда ее привезли. Тетка схватила девушку за руку, буквально вытащила из машины и, звонко цокая каблуками по плитке, завела в холл большого здания. Не давая Рите опомниться, нона накинула ей на плечи белый халат, прижала к себе и, почти крича, выпалила:
- Андрюша не умер. Он здесь, в больнице. В тяжелой коме. Уже больше двух недель. Он запретил тебе говорить, что жив, потому что остался инвалидом. А потом появилась надежда: новый метод и операция. Он должен был встать, но вдруг кома.
Рита отпрянула от женщины, но та крепко держала ее за локти, и не зря. Девушка изучающие посмотрела в глаза Тамары Александровны, поняла, что она не шутит, счастливо улыбнулась и повисла на ее руках, потеряв равновесие от головокружения.
- Рюшка очень плох, Рита, сходи к нему, - приводя девушку в чувство, шептала тетка. - Может не зря ты нашла эту десятку? Ну, давай, девочка!
Тамара Александровна провела Риту по длинным коридорам и остановилась в холле, перед стеклянной дверью в палату, где среди проводов и приборов, на белых простынях лежал Андрей.
- Отойди, а то убью, - рявкнула Рита на медсестру, которая вдруг выросла перед ней, не давая войти в палату, открыла дверь и упала на колени у кровати.
Исхудавший, заросший рыжеватой щетиной, с почти прозрачным лицом, Рюшка не был похож на того веселого парня, которого она помнила. Но это был он, живой, пусть неподвижный, но такой родной и теплый. Она не будет плакать, она будет бороться, она поднимет его, вылечит своей любовью и отнимет у смерти.
- Рюшечка! - шептала она, целуя его руки, трогая пальцами губы. - Солнышко мое. Почему ты не сказал мне, что живой? Зачем спасал меня, не жалея сил?
- Вам нельзя здесь находиться, - услышала она голос врача, которого сестричка позвала на помощь. - Покиньте палату.