Так воспитывали нас, королевских детей, но не так воспитывали детей благородных семейств. Многие выродившиеся семьи думали, что свое привилегированное положение, он заслужили самим своим фактом появления на свет. Как бы не так! Все знатные фамилии происходят от какого-то великого мужа! Матильда и многие ей подобные — благополучно об этом забыли, чем несомненно опозорили своих великих предков. Мои мать с отцом не могли уследить за всеми, но Матильда привлекла внимание моих родителей к своей персоне одной отвратительной историей.
По дорогам, соединяющие города Лары, бродили и, вероятно, даже сейчас бродят путники: несчастные, обездоленные, калеки, мелкие торговцы, скоморохи. Их никто не трогает, никто не обижает, случается, дадут монетку или накормят в трактире вчерашним обедом. Обижать слабых не в духе ларийцев. Но есть в нашем королевстве замки, дворы, куда совать нос не следует, и каждый из таких бродяг знает эти дома и их владельцев. Но иногда бывает, что застигнутые в дороге непогодой, они вынуждены полагаться на милость жестоких людей. Однажды слепой торговец вместе со своей дочерью, спасаясь от страшной грозы, пришел в замок Кели-Нарвак, замок Матильды.
Торговец, ободренный ласковым обращением, выставил на лоток свои чудесные товары — часы с боем, плетеные корзины, женские браслеты, кулоны и амулеты. Все эти товары торговец сделал сам, своими руками, на ощупь из сора, найденного на дороге, из ивовых веток, срезанных по пути, из соломы, что он нашел на полях.
Вокруг торговца собрались люди. Торговля шла бойко. Скучающая Матильда выглянула из окна замка. Послав служанку, она узнала в чем дело и спустилась вниз. Матильда оглядела весь товар и спросила торговца о его товаре. Счастливый вниманием, которое оказывала Матильда, торговец честно отвечал владычице замка. Дочка жалась за спиной отца.
Когда торговец закончил говорить, воцарилась тишина. Торговец шептал, спрашивая у дочери, у людей, что прежде шумели вокруг:
— Я сделал что-то не так? Я сказал что-нибудь не то? Я прошу прощения у вас, ваша милость, — он простирал к Матильде руки, униженно гнул спину, пытаясь поцеловать край ее одежд.
— Ты своровал мою солому, мои деревья, а теперь их мне продаешь? Ну ты наглец, старик! — сказала Матильда. Одним взмахом руки она столкнула с прилавка весь товар.
— Миледи, — заплакал старик, падая низ. — У меня маленькая дочка. Проси, шалунья, милости у миледи…
Старик пытался вытащить дочку из-за спины, но она сопротивлялась.
Матильда развернулась, хлопнула юбкой платья и ушла. В миг обезлюдел двор. Старик и его дочка одни остались во дворе замка. Маленькая дверца отъехала, и из загона выбежали псы. Они набросились на старика и начали сдирать одежды, кусать ноги, рвать кожу, мускулы и сухожилия. Старик, закрывая руками лицо, ничком лежал на земле. Дочка его сумела забраться на внутренние ворота и с ужасом смотрела, как ее отца грызут собаки.
Эта гнусная история облетела все королевство. Мои родители приняли решение выдать Матильду замуж, надеясь, что дети ее образумят, сделают мягче и добрее. Простой люд жалел старика, и даже среди благородных людей нашлись люди, осудившие Матильду за жестокость.
Мои родители обращались со строптивой девушкой мягко, увещевали ее, предлагали в мужья уважаемых людей, но девушка отвергала кандидатов одного за другим. Король и королева отвели ей срок, большой срок — два года, чтобы она выбрала себе мужа.
Но Матильда не желала выходить замуж за обычного герцога, который, вероятнее всего, приходился ей каким-нибудь родственником. Все мы, дворяне, связаны кровными узами. Ее родители умерли молодыми от какого-то наследственного недуга. Она собиралась родить детей от принца из другой страны. Ты наверное не знаешь, но практику браков с чужеземными принцами у нас запретили, после того как иноземцы возымели наглость претендовать на наши земли по праву крови.
Матильда же хотела возобновить обычай браков с коронованными чужестранцами. Соглашусь, что ее соображения были не лишены здравого смысла, ведь здоровье короля и его потомства — залог процветания страны. Но я опять отвлекся…
— Ты был влюблён в Матильду?
— Верно, дитя мое, я был влюблён в нее. Я сражался за нее на всех рыцарских турнирах, я был чуть старше ее и совершенно не привлекал ни как мужчина, ни как кандидат на роль супруга. Она хотела вскружить голову моему брату. Вероятно, для того чтобы стать королевой, ведь понести она могла от кого угодно, у нее не было на этот счет никаких принципов.