Моему старшему брату Джино Матильда пришлась по вкусу, что, впрочем, было всецело ее заслугой, она умела влюблять в себя людей, она изучала их вкусы и нравы, представала не такой, какой она была на самом деле. К придуманному, воссозданному из сновидений и мечтаний мужчины образу она добавляла толику загадочности — и вот влюбленный рыцарь припадает к ее ногам. Но мой старший брат был добрым сыном, и когда родители нашли ему подходящую невесту — скромную и работящую, он, не долго думая, женился. Мой добрый Джино не страдал чувствительностью своего брата. Право, ему было жаль, что Матильда не могла быть его женой и только. Я же ее любил всем сердцем.
Матильда жестоко мстила мне за равнодушие брата. Однажды, участвуя в турнире, я проиграл. На моем копье была лента из ее рукава, и она ужасно разозлилась, точнее, как я теперь понимаю, она сделала вид, что была страшно зла. Она гневно выговаривала мне, что я разочаровал ее, что ее любовь ко мне, только-только начинавшая разгораться в ее сердце из маленького уголька, угасла. О, юность, тебе не ведомо утешение опытом!
Я сказал, что готов сражаться за нее на других турнирах, до победы или смерти, что мои тело и душа принадлежит ей. Она насмехалась надо мной, над тем как я позорно проиграл на ристалище. Я был в отчаянии. Я умолял ее о внимании, о добром слове. Я не мог понять, как возможна такая жестокость. Под конец, когда я отчаялся заслужить ее прощение, она мне улыбнулась и сказала: «Если твое тело и душа принадлежит мне, значит ты мой раб Джеронимо?» Безумный, я кивал на её расспросы.
«Что же, в таком случае я продам тебя как раба… да вот хотя Лагарду. Лагард, ты купишь принца?»
Лагард, её астролог, которого она всюду таскала за собой, потирал руки и гладил жидкую, длинную бородёнку.
«Покупаю».
Я похолодел и очнулся. Я понял, что моя любовь довела меня до беды, но слов сказанных не воротишь, тем более сказанных принцем. Видишь ли, дитя мое, во мне еще говорила какая-то гордость. Гордость! Откуда только она взялась, когда Матильда так унизила меня. Так я узнал, что гордость часто является спутницей унижения.
Матильда, улыбаясь, ответила своему колдуну: «Что же я продаю. Забирай его».
Это было немыслимо! Меня, королевского сына продали в рабство какому-то астрологу. По закону это было невозможно, но на деле, моя уязвленная гордость не позволила бы мне отказаться от моих слов, и я решил перетерпеть все ужасы рабства, чтобы она увидела, как я ей предан. Глупец! Мальчишка! Влюбчивость на заре жизни нередко приводит к гибели. Плохо выстланная крыша не может выдержать тяжести снега.
— А что случилось дальше?
— Что произошло дальше никому кроме меня неведомо. Лагард превратил меня в маргита, одного из тех монстров, что в давние времена держали в страхе древние племена. Маргитами — называли умерших колдунов, вызванных к жизни магией. Сложно было создать маргита, но еще сложнее было подчинить его себе. Для закрепления маргита в рабском положении, требовалось девять последовательных убийств. Если маргит убирал заданные цели, он становился послушным орудием в руках у колдуна. Но нередко случалось так, что воля и колдовство мертвеца оказывались сильнее воли и колдовства живого колдуна. Маргиты, не подчиненные никому, превращались в убийц, которым было все равно, чья голова падает с плеч. К счастью, их жизнь была недолговечной. Когда уходила магия, вызвавшая их к жизни, они умирали.
Маргиты когда-то перебили колдунов, а потом вымерли сами, но Лагард, этот песий сын, вынырнул откуда-то из болотных глубин и явил магию миру.
Думаю, я лишь жалкое подобие древнего ужаса, но сила, которая благодаря магии, заструилась в мох жилах, во много раз превосходила силу обыкновенных людей.
Лагард колдовал надо мной долго, я думаю, он утратил многие знания и пробирался в запутанных крючковатых заклятиях через череду ошибок. Я думал, что у него ничего не выйдет, ибо колдовство уже многие сотни лет — это наука теоретическая, которую даже преподают в ларийских университетах. Но колдовство работало. Я даже не понял, в какой момент моей жизни, они отняли мою жизнь. Я начал путаться во времени и пространстве. Из моей памяти исчезали целые куски жизни, я не мог восстановить ход событий, голова была чугунной, мышцы болели, а кожа чесалась.
И прежде чем я понял, что происходит, я вот этими самыми руками вырезал всю свою семью. Одного за другим. Мать, отца, дядьев и двоюродных братьев, Джино и маленькую сестренку Малиту.