— Дальше, — ответил он, — я позволю себе, как было рекомендовано, провести в относительном покое, без подвигов, еще несколько часов. Чтобы не сдохнуть невзначай. Жесткая вещь этот стимулятор. И дальше воздержусь его применять без крайней необходимости. А еще дальше — спущусь в Резиденцию. К Ивану и прочим. Буду думать, а они, ну вдруг, тоже придумают что-нибудь. Вообще-то есть такое наглое намерение — спуститься туда с тобой вместе.
— Да вы что? — засмеялась Марина. — Для меня, для всех нас…
— Знаю-знаю, — перебил Игорь. — Непреодолимо. Но я в последнее время стал уважать свою интуицию. А она мне нашептывает… ну, пока невнятно… Кстати, а что Саша? В смысле Александр Васильевич?
— Дядя Саша он для меня, чтоб вы знали… Да, мы с ним поговорили. Решили, что нужды в нем сейчас нет, но остаемся на связи. Как только, так сразу, это он сказал. — Марина улыбнулась, наконец. — И отправился по делам. Он же у нас…
— …На-Всё-Про-Всё, — подхватил Игорь.
— Да. Это его так мама прозвала… Хорошо. Если вы отложили подвиги, — опять улыбнулась, — давайте вернемся в ту оранжерею, а? Я с вами побуду. Правда, назначала на сегодня большой тотальный медосмотр… но уже сказала девчонкам, что откладываем. Форс-мажор потому что!
Встали. Забавно, подумал Игорь: я весь в черном, а она — в белом. Блузка навыпуск, брючки, мягкие спортивные туфли. Пробормотал:
— Лебединое озеро…
— Что?
— Да так… Черно-белые мы с тобой.
Улыбнулась почти весело.
Кажется, оттаивает девочка, порадовался Игорь.
— Что ж, веди в оранжерею.
***
К оранжереям шли бодрым шагом, в оранжереях — медленно, в самом конце дальней оранжереи остановились.
— Таки сломал я куст, — констатировал Игорь.
— Главное, сами не сломались, — отмахнулась Марина. — Бросьте это, смотрите — туда!
Да он уже и сам смотрел. И накануне тоже видел, только было совершенно не до того — лишь краем сознания отметил ирреальность картины. Сейчас оценил ее в полной мере.
Лес. Лужайка. Трава. Цветы какие-то. Птички — их, правда, не слышно. Солнечные лучи из-за высокого белого облачка на синем небе.
Иллюзия. Вроде тех вагонеток, только подлая: манит же. Манить и обманывать — однокоренные слова, невпопад подумал он. Вслух произнес:
— Так. Это дело надо проверить.
Шагнул вперед. Приостановился, выжидательно взглянул на Марину.
— Да вы что? — сказала она. — Здесь же не пройти! Здесь даже дяде Саше не пройти, и другим Свящённым тоже! Все пробовали! Я потому это место и не люблю: зовет к себе, а не подпускает! Девчонки с удовольствием глазеют, а я нет.
— Я же вчера тебя здесь обнаружил, — удивился Игорь. — Вот в этом вот креслице.
— Вчера я просто сбежала от всех. Сидела, да, но… смотрела и не смотрела…
Игорь ощутил вдруг биение крови в висках. Затем сердцебиение почувствовалось в грудной клетке.
— Так, — повторил он. — Ты постой, а я все-таки попробую.
И сделал следующий шаг.
Неслышимый щелчок. Взгляд на часы: идут по-нормальному. Взгляд под ноги: плотно слежавшийся песок, а дальше травка.
Обернулся. Марины как не было. Оранжерея есть, причем одноэтажная, с черепичной крышей. Небо есть, сколько глаз хватает. А девушки нет. Опять фокусы, яростно подумал он. Озаботился: она там волноваться будет — он-то для нее, наверное, тоже пропал. Решил: я быстро.
Полный вперед!
Облачко откатилось, показалось солнце. Обычное солнце.
Прислушался. Щебечут те птички, щебечут. И насекомые какие-то звенят.
Миновал опушку, ладонью потрогал одно дерево, другое. Обычные деревья. Молодая листва. Выкурить сигаретку в этом, чтоб его, весеннем лесу? Хулиганства ради?
Нет, не стоит задерживаться. Жаль, но негоже так с девочкой. Пройтись тут как следует — необходимо, но — позже.
На обратном пути быстренько нарезал на опушке букетик ландышей. С ними вернулся в оранжерею. На этот раз протиснулся не без труда — ощущалось какое-то вязкое сопротивление. Вот был бы номер, подумал он, если бы проход закрылся наглухо.
Марина стояла, как изваяние. Протянул ей цветы. Взяла, словно во сне. И заплакала. Один в один моя Марина, плачет так же красиво, лицо не искажается…
Игорь обнял ее, содрогающуюся, почувствовал на груди горячее. Слезы… Почти невесомо погладил по волосам.
Потом Марина шагнула назад, хлюпнула носом, призналась:
— Ночь не спала, в голове каша… Мне нужно часа четыре… по вашему счету времени, по медленному.
— Ты всю ночь около меня просидела?!
Она не ответила. Сказала задумчиво:
— Или стимулирующее ваше попробовать…
— С ума сошла! — возмутился Игорь.
— А что?
— Да то! И вообще, у меня его с собой нет, все внизу, а это — пока туда, пока обратно…
— Можно ускорить: дяде Сашу позвоню, попрошу, он до десятого поднимет, я навстречу…
— Думать забудь! Все, закрыли тему!
— Строгий вы… — с едва заметной ноткой лукавства обронила Марина. — А я балбесина! — Игорь вздрогнул, услышав словечко его Марины… — Балбесина! Вам же покой показан, совсем забыла! Тоже мне врачея… сопливая… Все правильно, часа четыре, а вы как раз подумаете в тишине — что дальше? Хорошо? Я вас сейчас устрою, пустующих комнат много, и к себе пойду. Дяде Саше только позвоню и прилягу. А потом зайду за вами. Хорошо? Да не смотрите на меня так, у меня глаза красные и нос распух!
Все точно, оттепель. Но правда — дальше-то что?
Поживем-увидим, в который раз подумал он.
Глава 24. Otius, profundius, portius. Дата: неопределенность / 09.06.49, среда
Пребывать в покое, когда тебя мощно тянет куда-то, — дело мучительное.
Игорю вспомнилось, как знакомый — что за знакомый? нет, это в плотном тумане — рассказывал: ставили ему в сердце стент, через паховую вену вводили. Все хорошо сделали. А закончили, отвезли в палату, на койку перегрузили и говорят: давайте ногу вашу привяжем, вам же сгибать ее приспичит. Согнете — ка-ак хлынет кровища! Чуть промешкать — и светлая вам память… Тот знакомый гордо отказался, решил силу воли проявить. Хвастался потом: целую, мол, ночь пролежал, ногу так и не согнул. Герой, ага…
У меня тут, усмехнулся Игорь, кровища не кровища, но тоже… Надо ж было додуматься в псевдо-(или не псевдо?) — лес попереться! Сказано же: подвиги отложить!
Что это я так о себе пекусь? — чуть не устыдился он. Всю жизнь, сколько помню, пренебрегал всякими ЗОЖами и прочим, до легкомысленности. Возразил: не о себе пекусь! Миссия у меня! Глупее всего было бы сорвать ее из-за пофигизма.
Устыдился уже совсем: миссия, скажите пожалуйста… о деле давай, о деле, и без пафоса, обалдел, что ли, всегда же ненавидел пафос!
Так, спать невозможно. Посмотрел на часы, чертыхнулся. Они же со вчерашнего вечера в режиме «два к одному», толку ли на них глазеть. Что-то вычислить можно, пусть и приблизительно. Но необходимости нет. По ощущениям — объективно сейчас что-то около полудня. Девятое июня, конечно; угу, скоро стукнет трое суток «миссии» — теперь употребил слово с иронией. Юбилей, однако.
Спать невозможно и не нужно — а нужно думать: что дальше?
Первое: считать себя полностью восстановившимся и — опять иронично — готовым к подвигам. Нет, это даже не первое, это нулевое.
По-всамделишному первое: обследовать квази-(или псевдо?) — лес как следует. Зачем? А затем, что вдруг там, в глубине неведомой, обнаружится граница Завода и через нее выход в мир? Ага, как же, на уровне минус девятого этажа… Впрочем, здесь все может быть, но… Выход? Одному? А Марина? А остальные?
Скомандовал себе в манере Коммодора: а-атставить! И еще скомандовал: учитывать пока только Марину. Об остальных — потом.
По-другому всамделишному первое: попробовать протащить Марину через так называемую перепонку. Из леса она туговатая какая-то… Значит, пойти, допустим, в жилые уровни Местных. А оттуда — на поверхность. Проверить свой проход — вдруг открылся?