— Ничего, девочка. Ты молодчина, я тобой горжусь! А четыре дня мне как раз пригодятся. Тоже позже объясню.
— Спасибо… А у мам состояние не очень хорошее. Гипотонический синдром у всех, и мышечный, и кардиальный, а на ЭКГ зубец Т депрессивный… Даже у тети Эли, хотя она и не рожала, не получилось у нее, но она нам все равно как мама, а вот состояние тоже не особенное… А у Ирины все хорошо, ну еще биохимию расшифровать, но я уверена… Ой, да что я, как будто вы профессор медицины! Вы скажите, придумали что-нибудь?
— Во-первых, рассказывай все, что считаешь нужным. Если я чего не пойму — спрошу, а ты мне объяснишь. Договорились? Молчание знак согласия. — Банальности несу, упрекнул себя Игорь. — А во-вторых, да, придумал кое-что. Но поначалу должен испробовать придуманное сам и только сам. А там и ты свою работу закончишь, и ко мне подключишься. Хорошо?
— Хорошо! Спасибо вам! Я побегу?
— Беги-беги. Только силы соразмеряй. Удачи тебе!
Нужно ли было рассказать об уходе Смолёва? Игорь решил, что правильно промолчал. Марина эмоциональна — в маму… и к тому же еще далеко не взрослая, по какому ходу времени ни считай. Так что эти новости — потом. Надо будет на всякий случай остальных предупредить.
Петю предупредил сразу, тот понимающе покивал.
Сели завтракать.
Обследование — это хорошо, размышлял Игорь. Странно, что ни в отделе 31/3, ни в департаменте 31 не озаботились всесторонне меня обследовать… нет, даже не обследовать, а исследовать. Снять все мыслимые характеристики всех до единой систем моего организма — частотные, фазовые, амплитудные, специфические какие-нибудь медико-биологические. Коммодор же допустил, а за ним и его начальство, что я действительно могу преодолеть оболочку. Странно, что и я сам об этом не подумал. Хотя нет, это как раз не странно: я тогда только о прорыве думал. И о Марине, конечно… Но они-то, профессионалы, как же так? Вот я прорвался — значит, надо искать людей с таким же, как у меня набором этих самых характеристик! И запускать на прорыв их тоже! А то и брать спецагентов каких-нибудь, ученых всяких, кого угодно, и корректировать их характеристики, подгонять под мои. Это, наверное, уже фантазия… хотя, с другой стороны, откуда я знаю, чего достигли нынче биотехнологии… не моя специальность.
Но они, профессионалы, даже минимума не сделали. Промониторили стандартно, подкачали физически, да и все. Русская беспечность? Ага, китайские товарищи вообще саркофаг над свои объектом воздвигли, а американские «партнеры» аттракцион устроили…
Ладно, проехали. А Маленькая — она пусть меня обследует по максимуму. На это времени потребуется, скорее всего, не один день — вот и пойду последним, чтобы других не задерживать.
— Еще кофейку, Игорь Юрьевич? — спросил Петя.
— Давай, Петр, спасибо.
Четыре дня… Сегодня, если Саша здесь, — вниз, в мертвое время. В Tempo Muerto. А дальше видно будет. Или не будет.
«Малый вперед» у меня уже был, вспомнил Игорь. Теперь — средний вперед.
Глава 35. Tempo Muerto. 13.06.49, воскресенье / t = ± ∞
Саши в Резиденции не оказалось.
— Он, — сообщил Петя, — еще час назад… нет, уже почти полтора часа как профилактику фильтра́м делает, через которые нас водой снабжают.
— Кто же снабжает? — улыбнулся Игорь.
Петя развел руками.
— Снабжение в Марьграде, действительно, супер, — проговорил Игорь. — Всего в достатке, а воду взять — так что здесь, что на Отшибе она отличная…
— ПалЛексеич ей анализ делал, — вставил Петя. — Сказал, водичка идеальная!
— …а у Местных, — продолжил Игорь, — ржавая. Как раз то, что им нравится. И все это, конечно, здорово, только вот у меня на вас с Александром виды были… Придется менять план.
— Не-не! У СанВасилича с фильтра́ми всегда быстро! Скоро уже воротится! Ой он ма-астер…
Петя завел очи горе, а Игорь подумал: вот эти двое — простые, вроде бы, мужики. У Саши образование — одиннадцать классов. Или девять плюс ПТУ. Плюс, конечно, школа жизни. Высокоумных разговоров на дух не переносит, разве что изредка реплику вставит ироническую. При этом все, безусловно, понимает. И все делает как надо. Не только руками, головой тоже. Петю взять — опять же одиннадцатилетка, а из школы жизни — суровый батя, братья-хмыри, месяц в заводской охране, двадцать лет в Марьграде, по хозяйству в основном.
Цены им нет обоим.
И противоположность — умники здешние. Все с высшим образованием. Два пенсионера на полном обеспечении, море слов, заумь, игры в значительность. И покойный… тьфу, какой покойный, коченёлый — однако, при всей мрачности смысла, вкусное словцо! — новокоченёлый Матвей, истероидный тип…
Игорь заставил себя оборвать эти размышления. Нехорошо так. Повторил из вспомнившейся на днях песни: двадцать лет — это срок, что длиннее и глубже могилы. «Василичи» держатся, а сдавшихся — из которых одни еще хорохорятся, но фактически сдались, другой и вовсе капитулировал, — сдавшихся не осуждают, сдавшимся сочувствуют. Павел сдался, наверное, инстинктивно; Иван, нет сомнений, и осознанно.
Да и потом, сказал себе Игорь, что я знаю о других капитулировавших, которые лежат без жизни и без смерти там, внизу? Кто из них с каким был… или есть… образованием — Боже, что за разница?
Так что нечего.
— Петр, сколько сейчас ваших… ну то есть наших… ну ты понял — сколько их лежит этажом ниже?
— На шестнадцатом-то? Семеро… нет, уже восьмеро… со вчерашнего дня…
— Всего, значит, двенадцать вас было изначально.
— Как месяцев! — сказал Петя. — Или как этих… знаков Зодиака!
Не так прост парень, как держит себя, подумал Игорь. Что ж, ему так удобнее.
— Или апостолов, — добавил он.
Петя вдруг заговорил с горячностью:
— А знаете, ИгорьЮрич, что я открыл? А вот что! Я еще раньше открыл, что если взять первые буквы наших фамилий, то получится АВЕРС. А аверс — это же главная сторона медали! Не оборотная, как ПалЛексеич говорит — мы, мол, как отдача от выстрела, — а главная! Вот. А как вчера Матвей Константиныч от нас ушел, так я по-другому открыл. Знаете, как? А вот как! Нас теперь четверо: Вялкин, Елохов, Речицын, Анциферов, да? Получается: ВЕРА!
— Круто! — восхитился Игорь. — А Лушников, смотрю, никак не вписывается…
— Так вы-то, ИгорьЮрич, у нас наособицу! Иван Максимыч верно подметил!
— И правда круто, — изрек вошедший в кухню-столовую Елохов. — Растешь, Петр. Сейчас Иван приползет, уж он-то по достоинству оценит. Однако всех с добрым утром. И желательно бы на зуб что-нибудь кинуть. Кашка есть, Петя?
Вскоре прихромал и Анциферов. Они с Елоховым вяло жевали-глотали, вяло перебрасывались какими-то малозначительными фразами; Игорь не вслушивался; вести с ними разговоры ему и вовсе не хотелось. Потом эти двое ушли к себе, а он остался. Сидел молча, курил, ждал Сашу.
***
Выступили из Резиденции ровно в полдень. Петя не преминул отметить: «Во, и часов тоже двенадцать».
Пятисотметровый коридор, поворот налево, еще раз налево и еще пятьсот метров. Игорь, полуутвердительно-полувопросительно: «Проспект Пятнадцать». Александр, традиционно: «Ага».
Никакой площади Пятнадцатых Встреч: проспект упирается в глухую стену, справа тоже стена. В очередной раз налево. Здесь привычно: площадка, пятимаршевая лестница вниз. А внизу опять не так, как на всех предыдущих уровнях: хода налево нет. Есть только направо, в широкий проем.
Вошли, остановились перед следующим проемом. Слева аккуратно разместились три самоката, справа — тележка на четырех колесиках, на ней мегафон. За проемом — слабо освещенный коридор.
— Это мы типа в шлюзе, — пояснил На-Всё-Про-Всё. — Дальше уже то самое. Игорь, уверен? Там долго не пробудешь, что толку соваться?
— Перекур, — ответил Игорь. — И покачусь.