— Полюбить спокойно невозможно, — сказала Рене.
3
В начале февраля в Париж вернулся граф, без предупреждения. Позвонил в «29-й» по телефону в одиннадцать вечера, ответила Рене.
— Алло, папà, дорогой мой папà, неужели это и вправду вы? Поверить не могу. Где вы?
— Я в городе, дочка, — сказал граф. — Остановился в «Эдуарде Седьмом».
— Но почему? Почему вы не с нами здесь, в «Двадцать девятом»? — спросила Рене. — Приезжайте домой, папà!
— Мне не хотелось будоражить домочадцев в такое позднее время, — ответил граф.
Рене поняла, что отец с одной из своих любовниц.
— Только не говорите мне, что вы опять с этой дурой! — сказала она.
— С кем?
— С дурой, — повторила она, — которую вы привозили в Биарриц. Оденар.
— Ах, нет-нет. Я уж и забыл про нее. Ты была совершенно права, дорогая. Она стала крайне утомительна… вся эта бесконечная болтовня про современную поэзию. Поистине слабоумная. Нет, я с новой подругой, Симоной де Пон-Леруа, ты, наверно, знаешь ее. Красавица, умница, скажу я тебе. Никогда в жизни не был так влюблен, дорогая.
Рене невольно рассмеялась:
— Вы безнадежны, папà. Когда вы приедете домой? Жду не дождусь увидеть вас. У меня есть новость.
— Завтра к позднему завтраку буду в «Двадцать девятом». Сейчас я устал с дороги и должен поспать.
— Разумеется. Спите спокойно в объятиях мадам де Пон-Леруа, папà.
Наутро за завтраком казалось, будто семья вообще не разлучалась. Недоставало только Балу, мисс Хейз и, конечно, графини; правда, графиня и при жизни частенько отсутствовала. Но мадемуазель Понсон была прекрасным добавлением и заменой отсутствующих, и граф де Фонтарс счел новую гувернантку очаровательной. В его присутствии она мудро не распространялась о своих радикальных политико-социальных взглядах.
Каждому хотелось услышать новости о ходе войны, и граф удовлетворил любопытство. Американцев он без устали нахваливал:
— Чудесный народ нового времени! Они спасли нас. Мы на фронте были уже в агонии, и тут явились они с поддержкой. Удивительно, они воюют и отдают свои жизии, не зная зачем. Ни солдаты, ни офицеры не могут объяснить причину. Но они пересекли океан, чтобы сражаться на нашей земле. Я называю это рыцарством высшего порядка. В самом деле, дорогая моя дочь, я теперь думаю, нам нужно выдать тебя за богатого молодого американца.
— Папà, вот об этом я и хочу с вами поговорить, — сказала Рене. — Я обручилась с Пьером де Флёрьё. Думаю, вы знаете его семью.
— Обручилась? — прогремел граф. — С Пьером де Флёрьё? Как такое возможно? Когда это произошло? Почему ты раньше мне не сказала?
— Я не хотела писать об этом. А случилось все на Новый год. Пьер — авиатор. Мы полюбили друг друга. Думаю, вы должны понять, папà.
— Уверен, он очаровательный молодой человек. Из прекрасной семьи. Я довольно хорошо знал его отца. Но у Пьера де Флёрьё нет ни гроша, ни единого гроша. Благородное рождение — пустая тарелка за столом, дорогая. В нынешние времена в расчет принимают лишь звон монет в кармане.
Рене заметила, что война не заслонила отцу экономических реальностей мира. Действительно, что касается состояний, граф был весьма точно осведомлен о финансовом положении каждого мало-мальски известного человека во Франции, да и за рубежом тоже.
— Но мать оставила ему исторический замок в Перигоре, — запротестовала она.
— Да, но не оставила средств, чтобы его содержать, — возразил отец. — Я уверен, ты будешь очень счастлива жить там без содержания, как в Средние века. Ров вместо ватерклозета. Замок Марзак не ремонтировали со времен Столетней войны.
— Папà, не преувеличивайте. Пьер сказал, что у него нет денег, но после войны он намерен найти работу. На этот доход он сможет содержать фамильный замок. Он граф, папà, как и вы, и очень сведущий человек. Я уверена, он добьется успеха в любом деле. К тому же не забывайте, Габриель обещал сделать меня своей единственной наследницей, и однажды я стану обладательницей его состояния.
— Ха! — вскричал граф. — Ты веришь слову моего брата, да, дорогая? А ты сказала ему, что полюбила де Флёрьё и обручилась с ним?
— Нет, пока нет. Хотела сначала сказать вам.
— Вот когда скажешь, тогда и посмотрим, надолго ли ты останешься наследницей моего брата, — сказал граф. — Мы оба достаточно хорошо знаем виконта, чтобы понимать: он не потерпит, чтобы ты вышла замуж по любви. И согласится для тебя только на мужа, у которого есть деньги и на которого тебе совершенно наплевать. Причем выбрать должен он сам.