— Не обращай на них внимания, дорогая, — сказала мамà. — Они весьма приукрашивают эту историю. Скорее всего просто шелудивый старый деревенский пес ковылял по обочине один-одинешенек и напугал лошадей. А вовсе не стая кровожадных волков.
— Нет-нет, госпожа графиня! — запротестовал Жозеф. — Простите, сударыня, но за нами вправду гнались волки. Жуткое зверье. Я своими глазами их видел. Как и господин граф.
— Он действительно видел, — подтвердил дядя Пьер. — Отец выглянул в окно кареты и увидел волков, бегущих среди деревьев вдоль дороги — будто тени призраков в лунном свете, так папà всегда говорил.
— А что было потом, Жозеф? — спросила я, увлеченная рассказом, все теснее прижимаясь к Луизе.
— Ничего, барышня, — ответил старик-шофер. — Ничего. Как говорит госпожа графиня, лучше нам оставить этот разговор.
— Как опытный кучер и знаток лошадей, — сказал дядя Пьер, ублажая явно уязвленную гордость шофера, обиженного, что мамà усомнилась в правдивости его истории, — Жозеф благополучно успокоил упряжку, и они ушли от волков, которые в конце концов отказались от погони. В ту ночь им не суждено было отведать ни лошадиного, ни человечьего мяса. Отец был навечно обязан Жозефу, и с тех пор Жозеф остался у нас на службе.
— А сегодня волки за нами погонятся, дядя Пьер? — спросила я больше с восторгом, чем со страхом.
— Ну вот, ты доволен, Пьер? — сказала мамà. — Вы совершенно перепугали ребенка.
— Нет, малышка, — ответил он, — волков здесь больше нет, их всех перебили несколько лет назад. Говорили даже, что именно я мальчиком застрелил последнего волка в округе.
— Правда, дядя Пьер?
— Да, малышка. Многие не верят, когда я так говорю, утверждают, что волков здесь истребили гораздо раньше. Но однажды ночью, когда мне было двенадцать, меня разбудил собачий лай во дворе. Мой пес лаял и жалобно повизгивал. Открыв окно и выглянув наружу, я увидел волка, он щерил клыки и подползал все ближе к бедняге, прижавшемуся к стене замка. Волк готовился прыгнуть и перегрызть ему горло. Но я схватил ружье и из окна пристрелил зверя, прямо там, во дворе. Говорили, что это последний волк, какого видели в округе. На время я стал местной знаменитостью. Деревенские до сих пор об этом говорят. Иногда среди ночи мне чудится в лесу тоскливый волчий вой, но, наверно, это просто родовая память о давних диких временах. Марзак не прочь поиграть с людьми в такие игры. В его камнях по-прежнему живет минувшее. Ты поймешь, что я имею в виду, когда поживешь здесь некоторое время.
В снежном сумраке мы обогнули очередной поворот, и над нами во всем своем многовековом величии поднялся замок Марзак. Воздвигнутая на вершине холма над деревней Тюрзак, его громада господствовала над долиной реки Везер. Крутая серая шиферная крыша поблескивала в скудном свете, древние каменные стены дышали поэзией, одновременно дикой и нежной, — надежное прибежище от волков и разбойников.
— Ну, вот мы и приехали, Мари-Бланш, — сказал дядя Пьер, словно прочитав мои мысли. — Благополучно добрались, в общем-то.
Подлинной аллее мы подъехали к замку, Жозеф зарулил в обнесенный стенами двор и остановился у парадного входа. Дверь тотчас же отворилась, и навстречу нам вышел облаченный в ливрею дворецкий Франсуа, а за ним две горничные, Натали и Констанс. Франсуа, высокий стройный мужчина, двигался с некоей актерской грацией, словно должность дворецкого — театральная роль. Горничные выглядели как обычные деревенские девушки. Впоследствии я узнаю, что мамà уволила всех мало-мальски привлекательных служанок и заменила их самыми заурядными девушками, каких только смогла найти в деревне. Мамà была очень ревнива, а дядя Пьер славился как поклонник хорошеньких женщин.
Франсуа и горничные забрали из автомобиля наш багаж, и мы вошли в замок. В передней свечи в кованых шандалах лучились мягким янтарным светом, озаряя каменные стены, которые словно окутывали нас теплом после долгой поездки в холодной машине. В большой гостиной пылал огромный, чуть не во всю стену, камин с великолепной резной каменной полкой. Комната была обставлена диванами и креслами, обитыми штофом с красивым цветочным узором, который выбрала сама мамà. Полированные поверхности старинных столов, горок и шкафчиков отражали мягкий трепетный свет каминного огня.
— Марзак приветствует тебя, Мари-Бланш, — сказал дядя Пьер, широко раскинув руки. — Натали и Констанс отведут тебя и Луизу в ваши комнаты. Надеюсь, ты с удовольствием умоешься и переоденешься после долгой дороги.
— Да, дядя Пьер, спасибо, — ответила я, в глубине души в восторге от того, что он обращается ко мне почти как к взрослой.