Теперь я часто слышу, как дядя Габриель и мамà спорят за закрытыми дверьми, иногда в комнате у мамà, иногда у него. Я стараюсь не слушать их споры или разговоры, потому что по неясным для меня причинам они меня тревожат. Услышав за дверью их голоса, я спешу прочь, иду к себе в комнату, где завожу разговор с моими призрачными друзьями, моими волшебными товарищами по играм, моими отважными рыцарями-защитниками, чтобы заглушить слова взрослых. Но порой я не могу не подслушать. Таким образом я собираю мелкие, обрывочные клочки информации о загадочном мире взрослых, словно осколки разбитого окна, лежащие на земле.
Однажды вечером спустя несколько месяцев после отъезда дяди Пьера я пришла в салон, где мамà и дядя Габриель, который в этот день приехал в Марзак, пили аперитив перед ужином. Они едва обратили на меня внимание, продолжая разговор, будто меня вообще нет. Мне показалось, я для них невидима, точь-в-точь как мои воображаемые товарищи по играм.
— Не могу придумать более надежного способа разрушить мой брак, Габриель, — сказала мамà, — чем услать моего мужа на целый год в Южную Америку. За три месяца я почти ни слова от него не получила.
Дядя Габриель только рассмеялся в своей пренебрежительной манере.
— Вероятно, все дело в твоей прирожденной фригидности, дорогая, она побуждает твоего мужа искать более теплый климат.
Я обомлела, потому что мамà ударила дядю Габриеля по лицу, и вконец остолбенела, когда он тоже ударил в ответ, достаточно сильно, поскольку голова ее мотнулась в сторону, щека побелела, а затем вдруг резко побагровела. Но мамà не вскрикнула, вообще не издала ни звука, только повернулась и спокойно посмотрела на своего дядю с легкой усмешкой.
— Если и так, Габриель, то потому, что вы загубили меня для других мужчин. — Тут, словно впервые заметив меня, мамà сказала: — Ступай к себе, Мари-Бланш. И не приходи, пока я за тобой не пришлю.
— А как же ужин, мамà?
— Я распоряжусь, чтобы Натали принесла тебе ужин наверх. Закрой за собой дверь.
Я выполнила приказ и стояла за дверью, пока не услышала, как в замке повернулся ключ. В комнате словно бы настала полная тишина, потом я услышала более мягкий шепот и подумала, что мамà и дядя Габриель, наверно, помирились. Я вернулась в свою комнату и ждала, но ужин так и не принесли, а послать за мной мамà забыла.
Проснувшись наутро, я увидела, что надо мной стоит дядя Габриель в бриджах и сапогах для верховой езды.
— Идем, дитя, — тихо сказал он. — Прокатимся верхом. Покажешь мне пещеры, где жили первобытные люди. Никогда их не видел. Мне сказали, что ты весьма отважная исследовательница и можешь мне все показать.
Еще не вполне проснувшись, я потерла глаза.
— Да, дядя Габриель. Я могу показать вам пещеры. А мамà поедет с нами?
— Твоя мамà спит. Мы с тобой устроим собственное маленькое приключение, Мари-Бланш. Ты такая робкая. Чувствую, ты меня боишься. Я хочу показать тебе, что твой старый дядя Габриель вовсе не такой уж страшный, как ты думаешь. Вставай и одевайся. Я спущусь в конюшню и прикажу Жозефу оседлать лошадей. Приходи туда, как будешь готова. И поторопись.
Когда я спустилась в конюшню, лошади были уже оседланы, и дядя Габриель сидел верхом. Я так спешила, что едва успела схватить у кухарки Матильды кусок хлеба с абрикосовым джемом, и сейчас доедала остатки.
— Доброе утро, мадемуазель Мари-Бланш, — поздоровался Жозеф.
— Доброе утро, Жозеф. — Я полюбила старика Жозефа, который всегда очень добр ко мне. Присматривает за мной, когда дядя Пьер в отлучке, а когда я гуляю по округе, всегда точно знает, где я нахожусь, будто среди окрестных фермеров у него повсюду соглядатаи, подозреваю, что так оно и есть, наверно, он посылает их следить за мной, чтобы удостовериться, что я в безопасности. Жозеф знает все о здешнем крае, о животных и об истории Марзака. Именно он подогревал мое воображение историями о рыцарях, которые некогда защищали замок. И о дамах, которые в тревоге ждали в башне возвращения своих возлюбленных с поля брани.
— Прекрасное утро для верховой прогулки, мадемуазель, — сказал Жозеф.