— Ну вот, малышка, видишь, куда могут увлечь маленький поцелуй и немножко объятий со старым дядюшкой. А теперь пора возвращаться в замок. Твоя мамà, наверно, уже тревожится. Должен сказать, пещеры не произвели на меня особого впечатления. В Египте есть пирамиды, тоже построенные тысячи лет назад, но много более впечатляющие, чем эти грубые скальные жилища с их жалкими художествами на стенах. Древние египтяне были цивилизованными людьми, а не пещерными. Возможно, когда-нибудь я смогу показать тебе пирамиды, Мари-Бланш. Хочешь?
— Пожалуй, — смущенно сказала я, все еще не вполне понимая, что произошло.
— Отлично! Тогда тебе надо просто приехать ко мне в Армант.
Возвращались мы молча. Спустились с холмов на лесную тропу, а оттуда в долину реки, и перед нами вновь предстал Марзак, как всегда внушительный на своей вершине, прочный и надежный.
— Когда вернемся, малышка, давай не будем ничего говорить твоей мамà о нашей прогулке. Она ведь и так знает, что мы были вместе, и скорее всего недовольна. Думаю, даже сердится на нас.
— Почему?
Он рассмеялся.
— Ты, наверно, заметила, что твоя мамà часто ссорится со мной.
— Да, иногда я слышу. Но не слушаю.
— А другое между нами слышишь?
— Иногда слышу, после того как вы помиритесь, — сказала я и опять добавила: — Но не слушаю.
— Очень тактично с твоей стороны. Во всяком случае, не рассказывай матери об этом дне. Не говори о нашей прогулке, о поцелуе, об объятиях. Спрячь этот день в своей памяти, девочка, в нашей памяти. Понимаешь?
— Я не хотела вас целовать. Вы меня заставили.
Он засмеялся:
— Но ты не возражала. Сама согласилась. Ты не сделала ничего плохого, малышка. Ты просто учишься подчиняться старому дядюшке Габриелю, удовлетворять его желания и свои собственные. Это очень важная часть твоего воспитания. Видишь ли. в отсутствие дяди Пьера я буду проводить много времени с тобой и твоей мамой. Во многих аспектах буду тебе приемным отцом до возвращения Пьера из Южной Америки.
— Дядя Пьер никогда не просил разрешения поцеловать меня. Так, как вы.
— Дай честное слово, что ничего не скажешь об этом матери.
— Я бы и так не сказала.
— И вообще никому, — предупредил он. — Никому. В том числе подружкам, которые приезжают к тебе в гости. Обещай.
— Ладно, обещаю, — сказала я. Но знала, что другие мои друзья, воображаемые товарищи по играм в замке, феи и духи, рыцари и дамы уже знали этот секрет, уже бурно обсуждали его между собой. Глядя на Марзак, я слышала оттуда их возмущенный шепот.
7
По возвращении мамà тотчас призвала меня к себе.
— Почему ты поехала на прогулку с дядей Габриелем?
— Потому что он попросил. Зашел ко мне в комнату, разбудил и велел одеваться. Сказал, что мы поедем кататься верхом. Он, мол, хочет, чтобы я показала ему пещеры.
— Я не желаю, чтобы это повторилось. Ты меня понимаешь?
— Да, мамà, — в замешательстве сказала я. — Но если дядя Габриель попросит, я что, не должна ему подчиняться? Он сказал, что в отсутствие дяди Пьера будет моим отчимом.
— Дуреха! — бросила мамà мне в лицо. — Он тебе не отчим! Ты не обязана ему подчиняться. Ты подчиняешься только мне. Я не хочу, чтобы ты оставалась наедине с Габриелем. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Ты меня поняла? Если он попросит тебя куда-нибудь с ним пойти, ты немедля придешь и скажешь мне. Если он войдет в комнату, где ты одна, ты встанешь и уйдешь. — Она схватила меня за плечи и встряхнула. — Ты меня поняла?
— Почему вы сердитесь на меня, мамà? Я что-то сделала не так?
— Не знаю, Мари-Бланш. А ты сделала?
Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо, и поняла, что, даже не отвечая, выдала секрет, который обещала хранить.
— Он тебя целовал, да? — тихо сказала мамà.
Я расплакалась.
— Я обещала не говорить. Я не хотела. Он меня заставил.
— Что еще он делал? Он тебя трогал?
Я опустила глаза.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, мамà.
Тут мамà сделала то, чего не делала никогда прежде. Влепила мне пощечину.
— Лгунья! Отвечай! Он тебя трогал?
Я приложила ладонь к месту удара, я была настолько поражена, что на миг даже плакать перестала. А потом разрыдалась всерьез, от боли и унижения.
— Мы обнимались, — пробормотала я. — Он сказал, что защитит меня от медведей. Схватил меня за щиколотку, когда я попробовала убежать. Сказал, что отпустит, только если я разрешу ему поцеловать меня. Я не хотела.
— Он целовал тебя в губы? — спросила мамà. В этот миг я по ее тону и выражению лица сообразила, что она вообще-то думала не о моем благополучии, а просто ревновала.