— Ну хорошо, это противоречит здравому смыслу? — спрашиваю я. — Люди постоянно просят Господа что-нибудь для них сделать и верят, что он сделает. Когда происходит что-то хорошее, они всегда говорят «слава Богу», будто он лично в ответе за их маленькие жалкие жизни, будто впрямь заботится о них и обращает на них внимание.
— Да, люди просят Господа сделать им добро, — говорит доктор, — и когда он делает, благодарят его.
— Но именно это я и имею в виду, доктор. Смерть отца Жана была для меня добрым делом. Я не чувствовала себя виноватой. И до сих пор не чувствую. В конце концов целые страны верят, что Бог выигрывает для них войны, убивает младенцев и невинных граждан бомбами, газом и так далее. Думают, что это хорошо и что Бог на их стороне. В чем разница? Я попросила Господа убить только одного, отца Жана, а он был дурной человек. Пугал меня и мучил. Я была всего лишь маленькая девочка, доктор.
— Вы верите в Бога, мадам Фергюс? — спрашивает доктор.
— Теперь уже нет. Но тогда верила. Мне было всего семь лет. Господи, — говорю я, подняв к небу дрожащий палец, — можно мне выпить, пожалуйста… Ну, так где же, черт побери, моя выпивка, доктор? Я только что попросила Бога, а он меня проигнорировал. Как видите, он больше меня не слышит.
— Бог не бармен, мадам Фергюс. И отчего вам хочется выпить, вам ведь становится скверно, и вы уже так от этого настрадались.
— А как вы думаете, доктор? Чтобы напиться и некоторое время не думать об этом.
— Значит, вы все же чувствуете себя виноватой в смерти отца Жана?
— Вовсе нет. Я имела в виду, не думать о младенцах, гибнущих от бомб, о смерти моего сыночка, обо всех страданиях и муках на свете. Я просто хочу выпить, забыть об этом и немного развлечься.
— Выпивка помогала вам в этом смысле, мадам? Помогала забыть, помогала в жизни развлечься?
Я невольно смеюсь:
— Тушè, дорогой доктор!
— Вы думаете, мы здесь играем, мадам Фергюс? Это игра? Шутка?
— Мой сынок погиб. Муж со мной разводится. Двое других моих детей ненавидят меня. Мать от меня отреклась. Брат со мной не разговаривает. И я в очередной клинике, где стараются вылечить меня от пьянства. Вы знаете, в скольких клиниках я уже лечилась, доктор? Если это и игра, то отнюдь не развлечение. Но говоря так, я отнюдь не испытываю к себе жалости, не жалею себя, я полностью за все отвечаю. И как раз поэтому хочу выпить. Вы сами верите в Бога, доктор?
— Во что верю я, значения не имеет.
— Имеет, для меня.
— Можно узнать почему?
— Потому что я пытаюсь решить, сумеете вы или нет помочь мне по-настоящему.
— И каким образом знание о моей вере в Бога поможет вам решить, мадам Фергюс? — осведомляется доктор Шамо.
— Я не уверена. Но вы спросили меня, а теперь я спрашиваю вас.
— Я — человек науки. Однако я не отбрасываю возможности духовного порядка во Вселенной. И не отбрасываю огромного утешения, какое вера в высшее существо дарит очень многим людям.
— Ответ уклончивый, доктор, но я принимаю его в том смысле, что вы лично в Бога не верите, но некоторым людям вера помогает.
— Давайте поговорим об этих фотографиях и о вашей матери.
— Ладно, давайте, хорошая мысль, особенно поскольку мы говорили о высшем существе. Хотя должна сказать, что вера в мамà никогда не приносила мне утешения.
— Как по-вашему, почему вы на фотографиях такая несчастная? — опять спрашивает доктор.
— Не помню.
— Постарайтесь вспомнить, мадам.
Некоторое время я всматриваюсь в фотографии, переворачивая страницы альбома. Дядя Леандер много раз снимал меня верхом на лошади, на Хьюберте. На нескольких других снимках я с мамà, подле особняка Херонри. Из всех фотографий, а их больше десятка, улыбаюсь я только на одной. На той, где я с пятью-шестью другими детьми, с группой верховой езды, которую организовали дядя Леандер и мой тренер, пригласив детей из соседних поместий. Мы все сидим на лошадях задом наперед, глядя на их крупы, и, конечно, улыбаемся и смеемся, очень довольные собой, потому что зрелище наверняка комичное.
— Смотрите, доктор, — говорю я, показывая на этот снимок. — Смотрите, здесь я улыбаюсь.
— Да, верно. Вам весело с другими детьми.
— О да.
— Причем без выпивки.
— Разумеется, я еще не познакомилась с алкоголем.
— Но вот здесь. — Доктор показывает на другой снимок. — Вы стоите с матерью около дома. Это своего рода портрет, притом удачно скомпонованный. Ваша мать выглядит весьма серьезной, даже суровой, а вы скорее робкой и печальной, почти испуганной. Я верно истолковал, мадам Фергюс?