Лондон
Декабрь 1937 г
1
Дядя Леандер предложил усыновить меня и Тото, и через несколько месяцев переписки между его и папиными поверенными папà наконец согласился подписать бумаги. Конечно, с самого начала за всем этим стояла мамà, твердила, что для нашего финансового будущего так будет замечательно, поскольку как приемные дети мы получим долю в трастовом фонде дяди Леандера.
Мне только-только исполнилось семнадцать, и через несколько месяцев, когда все документы будут оформлены, мое имя станет Мари-Бланш Маккормик. Для папà это, разумеется, огромное оскорбление. Он и моему удочерению не рад, но особенно обижен тем, что Тото, его первородный сын, согласился отказаться от фамильного имени. Тото всего пятнадцать, и мамà задурила голову и ему, и мне баснями о богатстве и о первоочередной важности денег как средства обеспечить счастливую жизнь. Тото в восторге, что отныне станет Маккормиком, ведь это благородная американская фамилия солидного семейства промышленников и представляет очень крупное состояние. Ввиду таких вещей святость собственного родового имени для подростка не имеет значения.
— Мой отец, граф Морис де Фонтарс, не умел распоряжаться деньгами, — говорит нам мамà. — Но тем не менее он был весьма практичным человеком. Он всегда повторял: «Нет ничего более дорогостоящего, чем праздность» — и советовал мне в случае чего выйти замуж за сына миллионера-бакалейщика, чтобы продолжить ту праздную жизнь, к которой я привыкла. «В наше время главное — наличные», так говорил папà. Дядя Леандер, разумеется, не сын бакалейщика, но сейчас значение денег как никогда велико, и если есть возможность выбора между богатой и бедной партией, то уверяю вас, влюбиться в богача или в богачку так же легко, как в бедняка или беднячку. Так почему бы не выбрать богатство?
Пройдет не так уж много лет, и сразу после освобождения Парижа в конце Второй мировой войны мой брат Тото вернется во Францию. Еще до вступления Америки в войну дядя Леандер перевез нас всех в безопасность Соединенных Штатов — еще одно преимущество крупного состояния, как подчеркивала мамà. И когда Тото как гражданин США был призван в армию, сумел — богачам это зачастую легко удается — определить приемного сына на довольно-таки безопасное место. Тото назначили французским переводчиком к важному американскому генералу, и в ходе их разъездов по стране сразу после освобождения он однажды очутился в городке Шатийон-сюр-Сен, всего в тридцати километрах от Ванве и Ле-Прьёре.
В годы войны папà предпочел остаться у себя дома с Наниссой и их сыном Тино, моим сводным братом. Эти места оказались частью оккупированной зоны, и немцы быстро реквизировали Ле-Прьёре, расквартировали в нижнем этаже своих офицеров; тогда как семья переехала наверх. Папà писал, что немецкие офицеры — люди превосходно воспитанные и, несмотря на все неудобства оккупации, никакого беспокойства не причиняли. Действительно, некоторые из них были превосходными наездниками и составляли папà компанию в осенней chasse а courre, так как из-за войны обычные его друзья-охотники не приезжали. Кроме того, немцы могли получить провизию и иные вещи, практически уже недоступные местному населению, и щедро делились с семьей папà, который в свой черед делился с прислугой и горожанами. Таким образом, все были до некоторой степени пассивными коллаборантами, весь городишко, а что им оставалось? А вот мамà и дядя Леандер, сидя в безопасном Чикаго, примкнули к организации «Свободная Франция», где без устали трудились, устраивая в Банкетном зале отеля «Амбассадор» коктейли, ужины и ланчи по сбору средств для великого дела, — типичная в военное время деятельность для богачей, стремящихся мало-мальски загладить свою вину за бегство из Франции в годину тяжких испытаний.
Много-много позже, через тридцать пять лет после моей смерти, мой сын Джимми навестит своего дядю Тото в деревне гольфистов в Пайнхерсте, штат Северная Каролина, где тот жил на покое. После моей смерти и смерти Билла в 1966 году Джимми и Тото отдалились друг от друга и за все эти годы виделись один-единственный раз, на похоронах мамà в 1996-м. Однако Джимми узнал, что его дядя, как и мамà, страдает альцгеймером и паркинсоном, и решил повидать его, пока он еще худо-бедно в сознании.