— Не лги мне! Я тебя знаю! Ты ходила повидать князя, да?
— Нет, конечно.
— Не воображай, что останешься безнаказанной! Завтра в хижине я тебя до крови отколочу! Я почти обезумел из-за тебя!
— Завтра воскресенье, — заметила Рене. — Священник придет служить мессу.
— Да, верно. Тогда, боюсь, взбучка будет прямо сейчас. Тебя надо проучить. Дать тебе урок повиновения.
Габриель взял с туалетного столика большую платяную щетку, перебросил Рене через колено. Стянул с нее бриджи и отколотил, как никогда. От его методичных ударов она была на грани обморока, но держалась стоически, не плакала, не издавала вообще ни звука. Позднее, в его постели, она была не в силах уснуть от боли рубцов, оставленных на спине, на ягодицах и на бедрах. Виконт взял ее за руку.
— Спи, любовь моя, — нежно прошептал он. — Я люблю тебя. Понимаешь? Я думал, ты меня бросила.
Наутро мисс Хейз пришла в ужас, увидев синяки на теле Рене.
— Это отвратительно! Кошмар! Я не могу с этим мириться.
Собравшись с духом, гувернантка спустилась вниз и без стука ворвалась в кабинет виконта.
— Господин виконт, — сказала она, дрожа от злости и страха. — Следы вашего урока у Рене по всему телу!
Виконт с некоторым удивлением поднял на нее глаза. Открыл ящик стола, достал баночку и протянул гувернантке.
— Вот, возьмите, мисс Хейз. Доктор Лиман снабдил меня этой мазью. Натрите ей синяки. Все быстро пройдет.
Удивленная равнодушием виконта, мисс Хейз взяла баночку.
— У вас все, мисс Хейз? — нетерпеливо спросил виконт.
— Да, господин виконт. У меня все.
Вернувшись к Рене, мисс Хейз принялась смазывать ее кровоподтеки.
— Он сумасшедший, — пробормотала она, не то себе, не то Рене. И печально покачала головой, потрясенная всем, что знала, и собственным бессилием что-нибудь сделать. — Ваш дядя безумец. Кто-то должен остановить его.
Позднее тем вечером в кабинете Габриеля, когда ветер пустыни задувал сквозь жалюзи тонкий песок и на горизонте вспыхивали зарницы, дядя, попыхивая сигарой, работал со счетами, а Рене выполняла свои арифметические задания, словно меж ними ничего не произошло.
— Послезавтра мы едем в Каир, — сказал Габриель, — без мисс Хейз. У нас встреча со швейцарским профессором медицины.
— Зачем?
Виконт отодвинулся от стола.
— Раз ты теперь женщина, а не ребенок, я могу сказать тебе все. Как доктор Лиман пытался объяснить тебе, я не похож на других.
Они не обсуждали фотографию, и теперь Габриель пристально посмотрел на Рене, стараясь оценить ее реакцию. Она не отвела взгляд.
— Да, доктор представил мне убедительное доказательство. — Она не сказала дяде, что еще предлагал добрый доктор, боялась, дядя убьет коротышку.
— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил он.
Рене пожала плечами.
— Меня это не волнует. Я думаю, де Фонтарс должна подходить де Фонтарсу. И потому вы можете жениться на мне, с разрешения вашего швейцарского профессора или без оного.
— Ты получила прекрасное образование! У тебя теперь есть ответ на все, верно?
— У меня был хороший учитель, — ответила Рене. — И вашего… вашего приватного фото… вполне достаточно, чтобы научить даже такую дуру, как я.
Габриель рассмеялся, одобрительно кивая.
— А если профессор скажет, что я не могу на тебе жениться?
— Мне плевать. Я останусь с вами, даже если физически вам не подхожу.
За стенами дул ветер, над Нилом бушевал шторм. Виконт молча смотрел на племянницу. В самом деле, она уже не девочка, которую он знал, и он сам лишил ее детства и остатков невинности. Но ему было все равно, он черпал в этом лишь огромное удовлетворение и силу.
— Ладно, посмотрим, — наконец сказал Габриель. — Подойди поцелуй меня. — Она подошла, поцеловала, и он спросил: — Ты любишь меня?
— Безумно, — ответила Рене и вдруг сообразила, что повторила любимый ответ своей матери, которой дядя задавал тот же вопрос.
Каир
Апрель 1914 г
1
Каирская клиника утопала в цветущих бугенвилеях, которые придавали ей менее учрежденческий вид, и терзавший Рене страх немного отступил. Она боялась, что ее опять станут ощупывать и простукивать холодные, сухие и наверняка волосатые руки очередного развратного старика-доктора. Но когда медицинская сестра провела ее в смотровой кабинет, она очень удивилась: швейцарский профессор, доктор Лебедо, оказался симпатичным молодым блондином с ослепительно белыми зубами.