Габриель отнес ее обратно в постель, она уже опять задремала, как ребенок, у которого глаза слипаются сами собой, но с удовлетворением отметила пятнышко крови на простыне. Остаток ночи они проспали в объятиях друг друга, просыпаясь, чтобы заняться любовью, шептали нежные слова, ласкали друг друга, и дядя, ее отец, учил Рене секретам того, что он называл «восточной любовью».
3
Поздним следующим вечером, изголодавшись после долгого марафона в постели, Габриель вызвал мадам Мезори, чтобы заказать «завтрак». Немного погодя старушка тихонько постучала в дверь, а войдя в комнату, старательно избегала прямо смотреть на любовников, по-прежнему зарывшихся в простыни и одеяла. Мадам Мезори достаточно давно работала у виконта, чтобы ее не шокировали его любовные грешки, и, разумеется, отпускать замечания по этому поводу ей не пристало. Но, так или иначе, она была христианкой, и в ее отведенных глазах безошибочно читалось осуждение.
Габриель распорядился подать гренки и джем, кофе и сок, а когда старушка ушла, сказал:
— Пора подумать о возвращении в Армант, малютка.
— Папà убьет нас, если узнает, — сказала Рене, разом вернувшись с неба на землю. — Он никогда не позволит нам пожениться.
— Ну что ты, любовь моя. Если твои родители станут чинить неприятности, мы просто будем жить здесь, а их отправим во Францию.
— А мисс Хейз? — спросила Рене.
— Мисс Хейз будет уволена и, наверно, вернется в Англию, — ответил Габриель. — Замужней женщине услуги гувернантки не требуются.
— Я буду скучать по ней, — сказала Рене. — И по Франции тоже. И даже по родителям.
— Ничего, ты справишься, — сказал виконт.
Габриель ушел принять ванну и побриться, насвистывая в прекрасном настроении. Рене встала, открыла ставни, впустила в комнату вечерний воздух. Выглянув в окно, она увидела, что во двор въехал экипаж, из которого вышли мужчина и женщина.
— Боже, Габриель, — испуганно воскликнула она, — приехала моя мать!
— Что ты сказала, дорогая? — отозвался он из ванной.
— Моя мать! Приехала моя мать!
Немногим позже в дверь постучала мадам Мезори.
— Господин виконт! — встревоженно шепнула она. — Приехала госпожа графиня. С ней полицейский инспектор.
— Скажите Омару не впускать их, — приказал Габриель. — Быстро соберите наши вещи. Мы выйдем через заднюю лестницу и через сад. И тщательно приберите постель, постелите свежие простыни, потому что она будет старательно все изучать. Помните, нас не было здесь с Нового года. Вы меня поняли, Мезори? И велите остальным слугам, чтобы говорили то же. Уберите грязные простыни и платье мадемуазель. Не выбрасывайте, но запрячьте подальше в гардероб. Хорошенько запрячьте. У мадам графини глаз как у рыси, она будет всюду искать улики. Вы меня поняли, Мезори?
— Да, виконт, — отвечала старушка. — Прекрасно поняла.
Омар задержал графиню и полицейского у парадного входа, меж тем как виконт и Рене поспешно скрылись через сад. На заднем дворе их ждал Габриелев кучер, который в карете отвез их к Нилу, где они вновь поместились на дахабийе и отправились в Армант. Весь мир вдруг показался Рене совершенно другим, все вмиг переменилось.
Армант, Египет
Май 1914 г
1
Через два дня после их возвращения в Армант отец Рене, граф Морис де Фонтарс, прибыл на плантации и ворвался в кабинет Габриеля, где его брат разбирал почту, а Рене занималась своими уроками. Граф, явно взбудораженный, несколько остыл при виде этой вполне нормальной домашней сцены.
— Где вы были, Морис? — как бы невзначай спросил Габриель, подняв взгляд от писем.
— Вы прекрасно знаете, Габриель. Я был в Каире, останавливался у леди Уинтерботгом.
— Столько неудобств для вас. Что же, вы могли бы и навестить нас в «Розах». Я сам был в городе, вы знаете?
— Да, знаю, вместе с малышкой. Вас видели в ресторане, где вы ужинали и танцевали. Но когда Анриетта на следующий день приехала в «Розы», ей сказали, что вы не были в городе с Нового года. Что происходит, Габриель?
— Я был там с Рене, — поправил виконт. — Не с «малышкой». Она уже не девочка, но взрослая женщина, Морис.
— Женщина? — переспросил граф. — Господи, Габриель, она же ребенок, ей всего четырнадцать. Я хочу поговорить с вами наедине. — Граф обернулся к Рене, и она вдруг сообразила, что он даже не поздоровался с нею. — Оставь нас, — приказал граф с непривычной резкостью.
— Нет, Рене, останься, — сказал Габриель. — Она вправе знать, что происходит.