Бадр привел ее к большому каменному мавзолею на краю сада и отворил дверь. Внутри тускло горели свечи. В центре возвышалась каменная усыпальница святого.
— Идемте, — сказал он, взяв Рене за плечо. — Ваши глаза быстро привыкнут к свечам.
Она медлила, ей вдруг стало страшно.
— Ачто, если мы разбудим призрак вашего предка? И он сбежит?
— Мы не в Англии и не во Франции. Это древняя страна, и славный святой мирно покоится здесь уже десять столетий. Это его дом. Ему неинтересно сбегать, да если б и сбежал, куда он пойдет?
Когда они вошли, Рене удивилась, увидев на усыпальнице маленький фонограф.
— Это подарок для вас, — сказал Бадр. — И я привез новейшую музыку из Лондона. — Он повернул рычажок на фонографе, опустил иглу на пластинку. — Это новый американский негритянский танец, называется чарльстон. — Послышалась музыка, гулко отдаваясь от стен мавзолея. — Давайте, мадемуазель Рене, я покажу вам, как его танцевать.
Рене никак не могла упустить возможность потанцевать, тем более в мавзолее святого, и с радостью прыгнула в объятия юноши. Африканские ритмы звучали волнующей заразительно, а по единственному танцу под Новый год ей запомнилось, как прекрасно танцует Бадр. Она мигом освоила быстрые па, и оба, весело смеясь, принялись танцевать.
Когда пластинка кончилась, принц, не выпуская Рене из объятий, сказал:
— Как насчет поцелуя?
— В щеку, — ответила Рене. — Не в губы. Вдруг что-нибудь подхвачу от вас.
Он рассмеялся:
— А что вы боитесь подхватить?
— Не знаю. Коклюш?
Он опять засмеялся:
— Это ваш дядя забивает вам голову таким вздором? Знаете, он говорит так, просто чтобы сохранить вас для себя одного. А ведь заразиться вы можете прежде всего от него.
— Включите музыку еще раз, — попросила Рене. — Призрак вашего святого предка хочет еще потанцевать. И я тоже!
— Хорошо. — Бадр повернул рычажок фонографа и вернул иглу к началу пластинки. — Тогда придется удовольствоваться поцелуем в щеку. — Он поцеловал ее в обе щеки, и они снова начали танцевать. Но тотчас холодным порывом ветра упала какая-то тень. — Призрак! — ахнул юноша.
— Нет, — ответила Рене, оцепенев. — Габриель.
2
— Что все это значит, мисс Хейз? — рявкнул Габриель на гувернантку, которая вмиг проснулась и аж подскочила в кресле, увидев, как виконт тащит к ней Рене, а следом идет молодой князь Бадр. — Объясните, как это могло произойти! Я застал ее танцующей и целующей этого юношу! В мавзолее! Святотатство! И в ответе за все вы!
— Виновата, господин виконт. — Мисс Хейз неловко встала, стараясь взять себя в руки. — Мне очень жаль, наверно, я задремала на солнце.
— Недопустимо! — вскричал он. — Совершенно недопустимо! Я дал вам поручение, одно-единственное поручение: не спускать глаз с мадемуазель. Я вас спрашиваю, мисс Хейз: разве это трудная задача?
— Достаточно трудная, виконт, — тихо отвечала гувернантка. Но вы, конечно, правы, я грубо пренебрегла своими обязанностями. А потому у меня нет другого выбора, кроме как уволиться, и немедля. Ясно, что я более не в состоянии контролировать мадемуазель. Возможно, вообще никогда не умела. Так или иначе, она более не девочка. Вы сами с нею справитесь… Удачи, сударь.
— Нет! — воскликнула Рене. — Дорогая мисс Хейз, пожалуйста, не покидайте меня! Вы мне нужны!
— Я не требую вашего ухода, мисс Хейз, — холодно произнес Габриель. — Потому что сам вас увольняю.
Тут смело вмешался Бадр:
— Это дом моего отца, господин виконт. А не частная тюрьма для вашей дочери. В случившемся не виноваты ни мисс Хейз, ни мадемуазель Рене. Вся ответственность лежит на мне. Я заманил ее в мавзолей потанцевать, я настоял, чтобы она разрешила мне поцеловать ее. Она просто была учтива к сыну хозяина дома.
— Учтива? — сказал Габриель. — Что ж, я даже думать не хочу, князь, как далеко, вы надеялись, зайдет эта учтивость. Поверьте, молодой человек, я непременно поговорю об этом с вашим отцом.
В последнюю минуту паша устроил в парадном зале дворца вечерний прием — в честь приезда Габриеля в его дом, а равно в честь отъезда Рене и ее дяди, назначенного на следующее утро. Зал представлял собой похожее на пещеру белое помещение, освещенное коваными настенными канделябрами и массивными хрустальными люстрами, свисающими с балок невероятно высокого потолка. Великолепные старинные персидские ковры устилали пол, повсюду бронзовые бюсты, скульптуры и бесценные египетские древности, собранные за века поколениями знатных предков паши, протянувшимися непрерывной чередой вспять, вплоть до того святого, в мавзолее которого танцевали Рене и Бадр.