Сестра ее матери, тетя Изольда, и кузина Амели встретили Рене и мисс Хейз на станции. Амели смотрела на Рене с некоторым любопытством, будто на экзотическое животное в зоопарке, и ее внимание тотчас вызвало у Рене досаду.
— За все время ты прислала мне только три почтовые карточки, — укорила Амели. — Мы хотим услышать все-все о твоих приключениях среди фараонов и пирамид.
Рене рассмеялась, вспомнив египетский пот, который до сих пор явственно чувствовала на спине, эти воспоминания о пустыне ни с кем не разделишь, и по возвращении во Францию они все больше казались запретными плодами из другой жизни в другом времени, в другой стране.
В дом тети Изольды, чтобы встретить Рене, съехалась значительная часть семейства — старые и молодые родственники, близкие и дальние. Но в лицах всех этих людей она угадывала какое-то ироничное и неприятное любопытство. До них, что же, дошли слухи о ее жизни в Арманте, о ее поездках в Каир, о забавах в постели виконта? Может, графиня, которая всегда так высоко ценила деликатность и считала важным сводить скандалы к минимуму, все-таки поделилась с сестрой? Хранят ли в семьях подобные секреты? Снова очутившись в их обществе, в кругу строго роялистского семейства, Рене было необходимо, как говорила мисс Хейз, вновь стать «благовоспитанной современной барышней». Она взглянула на кузину Амели, свою ровесницу, но по-прежнему девочку, с грязными ногтями, сальными волосами, в просторной, дурно сидящей одежде, и поняла, насколько переросла ее за последний год.
Тем же вечером Амели предложила покататься верхом в лесу, а когда они пришли в конюшни, Рене ужасно обрадовалась, ведь ее ждала давняя лошадь, Ильст, уже под седлом. Ильст узнал ее, заржал, забил копытом по полу денника, ему не терпелось снова бежать среди деревьев с любящей хозяйкой в седле.
В старом знакомом лесу для Рене ожило и кое-что еще из прошлого, густые тучные запахи земли, благоухающей миллионами истлевших листьев ее детства. Они с Амели спешились, чтобы поискать весенние грибы, и Рене вспомнилась другая прогулка не так уж давно и первый поцелуй, навсегда изменивший ее жизнь.
Наполнив корзинки, обе улеглись в траву среди вешних цветов на солнечной прогалинке, и Амели, которая, как чувствовала Рене, весь день на коготках ждала этой минуты, заговорщицким тоном сказала:
— У меня новости из Египта о твоем дяде Габриеле. Хочешь расскажу?
— Да нет, не особенно, — ответила Рене, прикинувшись равнодушной. Но потом вдруг спросила: — Кто же приносит сюда вести из Египта?
— Леди Уинтерботтом. Она заезжала два дня назад взглянуть на своих лошадей, которых держит в наших конюшнях.
— И что же она говорила?
— Так тебе вроде неинтересно?
Рене пожала плечами:
— В общем-то да.
— Она говорила, что виконт бил тебя до крови, — с жаром сообщила Амели. — И что ты жила с ним в Арманте как… как…
— Как кто?
— Как любовница! — победоносно воскликнула Амели.
— Смешно, — фыркнула Рене. — Леди Уинтерботтом — отъявленная сплетница. Она что угодно наболтает. Дядя вовсе не мой любовник. Слишком стар для меня. И довольно об этом.
— Еще она говорила, что твоя мать тоже была любовницей твоего дяди. И что ты отбила его у нее. Это правда, Рене? Все это правда? Скажи, прошу тебя!
— Нет, конечно. Правда в том, что у мамá уже довольно давно роман с мужем леди Уинтерботтом, лордом Гербертом. Потому-то старая сплетница и распространяет всякие злобные басни про нашу семью.
— Ты и впрямь дочь своей матери, — сказала Амели с некоторым завистливым уважением. — Здорово умеешь врать.
— Я не вру, — запротестовала Рене. — В нашей семье никто не врет.
— Лорд Герберт бросил твою маменьку в Каире ради рыженькой американки. Кстати, леди Уинтерботтом говорила, что твой дядя запер свой каирский дом и намерен его продать.
— Леди Уинтерботтом ничего не знает.
— Если услышу что-нибудь еще, расскажу. Мне тебя жалко, Рене. Ты плохо выглядишь, похудела, кожа желтая, как лимон. Ты больна или просто в любовной тоске?