— У меня анемия. От плохого питания в Египте, так доктор сказал.
Амели, не слушая, покачала головой:
— Если это от любви, то мне такое ни к чему.
— Довольно болтать о любви, Амели. Смешно ведь. И сделай одолжение, передай своим: все, что говорила леди Уинтерботтом, чистая ложь. Вообще-то я прекрасно знаю, что с рыжей американкой встречается дядя Габриель, а не лорд Герберт, и что дядя собирается на ней жениться. — Рене понимала, что подобный слух не поможет, но дойдет до Габриеля в Египте и станет ему маленькой местью. Виконт терпеть не мог рыжих, всегда твердил, что от них дурно пахнет. — Кстати, о рыжих. Что произошло с рыжим мальчишкой-конюхом Жюльеном? — поинтересовалась она. — Он до сих пор работает у вас?
— Ах, мой очаровательный Ланселот! — кокетливо воскликнула Амели. — Сказать тебе секрет, Рене? Мамà застала нас на сеновале, когда мы целовались! Сделала из этого сущую драму и отослала Ланселота в Англию, к какому-то конезаводчику. Он станет первоклассным жокеем.
Рене рассмеялась:
— Знаю, знаю. Но последний раз он зашел не слишком далеко; когда папà уволил его, он просто перешел от нас к вам.
Впрочем, от известия о Жюльене настроение у Рене совсем упало. Сперва обвинения по адресу ее и Габриеля, пусть и правдивые; потом напоминание о Габриеле, который сейчас один в ее любимом Арманте, где она когда-то недолго была царицей. Она надеялась, что дядя умрет от скуки и одиночества. А теперь вот последняя капля — ее маленький конюх, Жюльен, клявшийся ей в бессмертной любви и предлагавший жениться на ней, когда станет жокеем, — этот Жюльен целовал теперь ее уродливую, похожую на мальчишку кузину с сальными волосами и грязными ногтями.
— Скажи-ка, Амели, — ехидно проговорила Рене, — а чем еще вы с Жюльеном занимались на сеновале?
— Ничем, — поспешно ответила Амели, — только целовались.
Рене засмеялась:
— Как я погляжу, ты, дорогая кузина, тоже унаследовала семейные способности ко лжи. Мне говорили, твоя маменька застукала тебя, когда ты играла его членом.
— Что? Это неправда! Кто тебе сказал такое?
— Как кто? — По лицу кузины Рене видела, что это чистая правда. — Леди Уинтерботгом. Она всем в Париже рассказывала, когда была в городе. Мало того, по ее словам, когда мамаша тебя застукала, ты сосала Жюльенов член.
— Лгунья! — крикнула Амели. — Неправда! Это отвратительно!
— Она говорила… — продолжала Рене, выдержав драматическую паузу, чтобы кузина не сорвалась с крючка, — она говорила, что родители хотели отослать тебя в Англию, в монастырь, до восемнадцатилетия, чтобы монахиням хватило времени выбить из тебя грех. Держу пари, кузина, у тебя отпадет всякая охота сосать чей-нибудь член!
После этих слов Амели испуганно расплакалась.
— Перестань, Рене! Ты врешь! Не говорила она этого! Родители никогда не отошлют меня в монастырь!
Рене рассмеялась:
— Может быть, это отучит тебя распускать безосновательные сплетни, дорогуша.
Все еще в слезах, едва способная выдавить хоть словечко, Амели в конце концов сказала:
— Ты злая, Рене! Плохая!
— Знаю, так все говорят.
3
Рене решила последовать совету доктора и заняться теннисом. Отчасти в пику дяде, который относился к спорту с недоверием, полагая, что он поощряет женщин к эмансипации, поскольку наращивает им бицепсы и стойкость. Габриель предпочитал худых, хрупких женщин, беззащитных перед его битьем, или же толстух вроде нубийской служанки, или покорных вроде бедной рабыни Алинды, отосланной им в пустыню.
Рене поставила себе целью выиграть ежегодный теннисный турнир дебютантов, который семья Амели обычно устраивала в конце лета, и попутно рассчитывала заарканить симпатичного жениха. Знала, что тем самым вправду доведет Габриеля до безумия.
Теннису отводились уик-энды в Шантильи, а на неделе Рене училась и снова привыкала к парижской жизни. По утрам Ригобер отвозил ее в частную школу мадемуазель Фессар, где она, разумеется, плохо ладила с другими девочками. Была для них слишком взрослой и светской, а они раздражали ее своей ребячливостью и вызывали скуку. Они завидовали, что в школу Рене привозил собственный шофер на «рено», а когда она рассказала, что жила в Египте на плантации, прозвали ее «дочкой паши», но на это она не обращала внимания.
Однажды, вернувшись из школы в «29-й», Рене увидела, как Адриан, весь в поту, чертыхаясь, тащит вверх по узкой крутой лестнице громоздкие чемоданы ее матери.
— Вам помочь, Адриан? — предложила она.