— Ты забыла, — прошептал Габриель, — что принадлежишь мне.
Биарриц
Август 1914 г
1
Жарким летним днем в конце июля 1914 года мать Рене, графиня Анриетта де Фонтарс, примеряла у своей парижской портнихи новое платье цвета чайной розы, с кружевами на плечах, когда внезапно почувствовала резкую боль в желудке. Два дня спустя графиня скончалась.
Все в доме корили Рене за то, что она не слишком оплакивала смерть матери, а несколько дней спустя на похоронах в церкви Святого Августина, где присутствовало множество родных и друзей, вообще не пролила ни слезинки. Она тихо сидела на скамье, с непроницаемо пустым выражением лица, мысленно по-прежнему анализируя свои отношения с этой холодной далекой женщиной, которая в смерти отошла лишь чуть-чуть дальше. Вдобавок ее слегка раздражало, что похороны назначили на ее пятнадцатый день рождения, ловко приурочив одно к другому.
Вскоре после похорон виконт Габриель де Фонтарс спешно покинул Париж, уехал в Лондон консультироваться с тамошними деловыми партнерами. Он одержал победу над опиумной зависимостью, вернул себе любимую племянницу и похоронил бывшую любовницу и жену брата, а теперь пришла пора целиком сосредоточить внимание на делах. Находясь под британским протекторатом, Египет был пока что в относительной безопасности от немцев, и, подобно Дж. П. Моргану в Америке и финансистам, во многом правящим судьбами народов, виконт понимал, что война, которая вскоре захлестнет мир, принесет колоссальные прибыли. На пошив миллионов военных мундиров для британской армии потребуются бесконечные поставки хлопка, коль скоро Англия вступит в войну, а это казалось теперь почти неизбежным. В то же время виконт не сомневался, что и традиционно щеголеватая французская армия тоже будет вынуждена отказаться от нелепо тяжелой суконной сине-красной формы, в которой Наполеон III послал ее воевать в 1870-м и которая делала французских солдат легко заметной мишенью для современной артиллерии. Вдобавок, конечно, ни одна армия не обойдется без такого существенного товара, как сахар.
Третьего августа 1914 года Германия объявила войну Франции, и на другой день никто не удивился, что немцы вторглись в Бельгию, поправ тем самым нейтралитет этой страны. Следующим утром, 5 августа, когда Рене, мисс Хейз, дядя Луи и дядя Балу завтракали в семейной резиденции в доме № 29 по Елисейским Полям, они услышали из лифта непривычный звон, дребезжание и лязг. Секунду спустя в столовую вошел граф Морис де Фонтарс и театрально остановился в дверях.
Нынче утром граф облачился в новую, безупречную летнюю форму тяжелых драгун, состоящую из синего мундира, ярко-красных бриджей, белых перчаток с крагами и серебряного шлема с длинным конским хвостом, который сейчас хотя и вяло обвис, но можно было легко вообразить, как он будет героически развеваться на ветру, когда граф поскачет в бой. Звон, дребезжание и лязг, услышанные всеми, происходили от графских шпор, металлического нагрудника и сабли в ножнах, напомнившей о его прошлом славного фехтовальщика. В самом деле, он выглядел точь-в-точь как кавалерист из наполеоновской армии XIX века. Вместе с тем, если учесть дородную грушевидную фигуру графа и возраст, он являл собою весьма нелепое зрелище, и домочадцы смотрели на доблестного воина с безмолвным изумлением.
— Да, это правда, — произнес граф. — После кончины моей возлюбленной Анриетты я больше не могу ждать. Отечество в опасности. Ничто меня не остановит. Я был рожден, чтобы защищать его до последней капли крови.
В этот миг слезы, которые Рене не умела пролить по поводу скоропостижной смерти матери, вырвались на волю, и война вдруг перестала быть отвлеченным понятием.
— Но, папá, а как же я? — рыдала она. — Вы не можете оставить меня!
— Увы, дочь моя, — сказал граф, — боюсь, таковы жертвы, которые требуются от солдата и его семьи в годину войны. Отечество превыше всего.
Тут дядя Балу встал и отсалютовал графу:
— Я тоже запишусь, мой отважный старый друг. Вы совершенно правы, пора. Нельзя позволить бошам ступить кованым сапогом на святую землю прекрасной Франции.
Теперь встал и дядя Луи, подняв свой утренний бокал шампанского.
— Как бы я хотел присоединиться к вам, храбрецам, на фронте, — сказал он с некоторым облегчением в голосе, — но ведь кто-то из семьи должен остаться дома и позаботиться о малышке. Моя дорогая усопшая сестра ожидала бы этого от меня. А вы, Морис, можете полностью на меня положиться, я исполню сей долг. — Дядя Луи сделал задумчивую паузу, словно подчеркивая героический характер своего поступка. — Если надо, я готов умереть, исполняя свой долг!