— Почему забота обо мне должна становиться причиной вашей смерти, дядя Луи? — спросила Рене. — Порой со мною трудно, но не до такой же степени.
— Раз уж все нынче утром делают заявления, — сказала мисс Хейз, не вставая со стула, — я тоже имею что сказать. С официальным началом военных действий я чувствую, что должна вернуться в свою страну.
Рене опять разрыдалась. Вполне возможно, это было самое ужасное утро в ее жизни: считаные недели назад самым большим ее желанием было выиграть теннисный турнир дебютантов, а теперь ее мать уже в могиле, и двое людей, которых она любила превыше всего на свете, бросают ее из-за этой страшной войны.
— Что? — сквозь слезы воскликнула она. — Вы не можете бросить меня, дорогая мисс Хейз. Мамá умерла, папá уезжает на войну. А Габриель думает только о своих деньгах. Я одна на всем белом свете. Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас, не бросайте меня.
— Мне правда очень жаль, дорогая, — сказала гувернантка. — Но как говорит ваш храбрый папенька, в годину войны первейший долг гражданина — его собственная родина. Я должна вернуться в Англию, к своей семье.
— Но вы не были там двадцать пять лет, — запротестовала Рене. — Вы же фактически француженка. Мы — ваша семья. Куда вы поедете в Англии?
— Я отнюдь не француженка! — вскричала гувернантка, оскорбленная таким предположением. — Я вернусь в пасторат брата. Мне говорили, что Англия вскоре заключит союз с Францией. Мне хватит работы, буду помогать пастве брата.
— Не тревожься, малютка Коко, — сказал дядя Луи, — твой верный дядя Луи прекрасно о тебе позаботится. И первым делом мы подыщем тебе другую гувернантку.
— Я не хочу другую, — всхлипнула Рене. — Разве непонятно, я хочу мою старую!
— У меня было время поразмыслить обо всем этом, — сказал граф. — Будь жива твоя бедная святая маменька, она бы знала, что надо делать. — Как часто бывает, недавно усопшая графиня посмертно приобрела некоторые качества святой. — Хотя ходят разные слухи, — продолжал граф, — будущее этой войны остается неизвестным. Я не могу вообразить, чтобы сама по себе сила жизни Франции не изгнала из нашей страны вторгшуюся немчуру, причем очень быстро. Однако, пока война не разбушевалась во всю мощь, я полагаю, будет разумно увезти мою дочь подальше от возможных опасных событий. Париж просто чересчур близко к фронту, а немчура, как говорят, продвигается с каждым днем. Поэтому, Луи, прошу вас увезти Рене в Биарриц. Доктор Ваке постоянно твердил, что нужен морской воздух и солнце, чтобы полностью восстановить ее здоровье и укрепить кости. Я хочу, чтобы вы как можно скорее уехали с нею из Парижа.
Остаток дня прошел в сборах и слезах по поводу предстоящих отъездов. Было решено, что консьержка Матильда будет сопровождать дядю Луи и Рене в Биарриц. Дворецкий Адриан, слишком старый для военной службы, и его жена, кухарка Тата, как и шофер, старик Ригобер, останутся в «29-м». Таким образом, у солдат на время увольнительных будет нормальный дом, как и у виконта, которому потребуется в Париже база для деловых операций. Да и Рене с дядей Луи тоже смогут вернуться домой с юга, когда опасность минует. Если же случится самое худшее и боши войдут в Париж, верные слуги запрут дом и сами убегут.
Значительную часть своего последнего парижского дня граф провел, прощаясь с бывшими любовницами. Их оказалось столько, что пришлось с помощью верного друга и наперсника Балу составить список имен и адресов и набросать что-то вроде оптимального маршрута, чтобы навестить их всех. Стремясь максимально усилить романтичный героизм ситуации, граф надел на эти прощальные рандеву все свои драгунские регалии, и старик Ригобер перевозил его от одной дамы к другой.
Сам Ригобер был глубоко огорчен, потому что тем утром узнал от жены, которая по-прежнему жила в семейном доме в Орри-ла-Виль, что оба их внука, семнадцати и восемнадцати лет от роду, в патриотическом порыве записались волонтерами и были немедленно отправлены на фронт. Как всегда в войну, самое тяжелое бремя ложилось на плечи пехотинцев, многие из которых были родом из сельских регионов и по возрасту чуть старше детей. Так начиналась большая стратегическая операция генерала Жоффра, и к концу года, всего через четыре месяца от начала Великой войны, 300 000 французских солдат в результате ее погибнут на поле боя, а еще 600 000 будут ранены и искалечены. Между тем «папаша» Жоффр, изрядно раздобревший записной гурман, не допускал, чтобы фронтовые сводки, неважно насколько зловещие, прерывали его обед в этот ужасный первый месяц войны, август 1914 года. Позднее его произведут в маршалы Франции и наградят Большим крестом ордена Почетного легиона, Военной медалью и Военным крестом.