– Это только угрозы. Они не посмеют пойти дальше этого!
– Вы полагаете? – насмешливо бросил он. – Да вы не видели их: распоясавшихся, хмельных, наглых, угрожающих…
Мари села на кровать, по-прежнему крепко обхватив руками голову. Она думала: «Неужели Мерри Рулз подразумевал именно это, когда грозил мне отомстить? Значит, он ненавидит меня до такой степени, что хочет моей смерти от рук взбесившихся бунтовщиков?»
Режиналь осушил еще кубок вина, который поднял твердой, недрогнувшей рукой. Мари была поглощена тяжелыми мыслями и не заметила происшедшей с шевалье перемены.
– Вы не знаете, но сейчас узнаете, что я могу меньше чем за три дня привести в этот форт военную эскадру, – сообщил он.
– Эскадру коммодора Пенна, конечно? – заносчиво спросила она.
– Надеюсь, Пенна прогнали сквозь строй за некомпетентность и предательство.
Она бросила на шевалье испуганный взгляд, от которого тот лишь еще больше посуровел.
– Я не потерплю, чтобы мне оказывали неуважение! Кто сеет ветер, пожнет бурю, как утверждают испанцы.
– Ну-ну, Режиналь, вы ведь шутите, правда? Вас ослепляет гнев! Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Вызвать англичан для собственной защиты! Да уж проще совсем отдать им этот остров! Вот она, измена!
– Я оказал достаточно услуг лорд-протектору республики Оливеру Кромвелю; он вспомнит о своем верноподданном и не допустит его смерти. Признайтесь, что не я искал ссоры, Мари. Надеюсь, вы отдадите мне справедливость: вместе с вами я всегда пытался примирить интересы самого острова и его колонистов. И если вместо благодарности за благие дела ваши поселенцы хотят меня повесить – клянусь, им это дорого обойдется!
Она вдруг подумала, что он просто бахвалится под влиянием гнева. Пожав плечами, Мари с сомнением произнесла:
– Вызвать военную эскадру! В три дня! Как же вы это сделаете, мой бедный друг?
– Ах, вы сомневаетесь, Мари? Хотите увидеть, как я за это возьмусь? Да я хоть сейчас могу доказать правоту своих слов! Не думайте, что я даром терял время в Каз-Пилоте, и не воображайте, что я не предвидел готовившихся событий, предвестником коих послужил нынешний бунт. Это только начало. Эскадра, о которой я веду речь, находится недалеко отсюда. Ночью свет хорошо виден. А никто лучше моряков не читает адресованных им сигналов…
– Итак, вы поддерживали связь с англичанами, – задыхаясь от гнева, прошипела Мари, – даже когда жили среди нас?.. Значит, правду о вас говорили, Режиналь: вы – предатель?..
– Простите! – слащаво выдавил из себя шевалье. – И вы называете меня предателем? Не снится ли мне все это? Ужели мне постоянно придется вам напоминать, что я сделал для вас, как окружил вас своим вниманием, какие советы давал вам?
Он воздел руки к небу: помимо его воли пристрастие к разыгрыванию комедии брало над ним верх.
– Я – предатель! И это произносят любимые уста! Взгляните на меня, Мари, и скажите, на каком основании вы позволяете себе говорить такие вещи!
– Вы только что сами признались в этом! Вы – шотландец и продолжали поддерживать связь с англичанами; только сейчас вы уверяли, что Кромвель не преминет вас отблагодарить за оказанные ему услуги…
Она печально покачала головой и с тоской в голосе прибавила:
– У меня хорошая память… Я не забыла, как коммодор Пенн наведался в наши воды в тот самый день, когда на нас напали дикари! Бог знает чего мне тогда о вас не наговорили! Но вопреки всему, я вас поддержала, защитила! Признайтесь, что сейчас мне есть от чего прийти в смущение!
– Послушайте, Мари, – гораздо спокойнее продолжал он. – Я шотландец, это верно, и живу на французской территории, что тоже верно. Позвольте спросить: какое зло я мог причинить тем, что поддерживал дружеские отношения с представителями другой державы, к примеру Англии?
– Англия – враг Франции!
– Ну да? А я и не знал. Так мы находимся в состоянии войны? Если завтра английское судно бросит якорь в Сен-Пьере, вы прикажете расстрелять его из пушек?
– Нет, конечно… Разумеется, нет, если это судно просто зайдет в гавань или захочет пополнить запасы пресной воды…
– А вы рассердились бы, если б я поднялся на борт, чтобы поздороваться с кем-нибудь из своих знакомых?
– Это было бы неуместно!
– Вы так полагаете?.. Ну что ж, Мари, возьмем, к примеру, кардинала Мазарини. Я его знаю, видел его. Это самый элегантный и надушенный человек королевства и, может быть, самый красивый. Но он – неаполитанец и официально не получил французского гражданства. Интересно, возражает ли король, когда его высокопреосвященство принимает итальянцев? Опасается ли король, как бы его высокопреосвященство не продал Францию Святому городу или Италии?..
– Знаю я вас, Режиналь, – молвила она устало. – Вы всегда найдете тысячу доводов, доказывая свою правоту. Что могу противопоставить я, несчастная женщина, не знающая ничего, кроме этого острова, вам, объехавшему весь мир дипломату, восхищающему меня своим умом…
Он улыбнулся:
– Позвольте вам напомнить, Мари, что Мазарини на следующий же день после возникновения Фронды вооружил солдат на собственные деньги и двинул войска на Париж! И разве тогда кто-нибудь объявил его в предательстве? А ведь кем он был? Иностранцем, который силой и под защитой оружия вернул себе власть. Я не собираюсь делать ничего другого, кроме как защитить вас и себя и сохранить ваши права!
– Спасибо, Режиналь, – прошептала она. – Я изнемогаю. Новости, которые вы мне принесли, лишили меня последних сил. Я больше не могу! Не хочу видеть Мерри Рулза… Пойду лягу. Посидите со мной, прошу вас.
Он бросил взгляд в окно: занималась заря. В сарае для негров уже зашевелились рабы: приближался час, когда им пора было приниматься за работу.
– Отдохните, – предложил шевалье, – а я закурю трубку и возьму книгу.
Он приметил томик Макиавелли и без колебаний схватил его. Шевалье говорил себе, что должен победить. Да и не одержал ли он уже победу повсюду? Пока Мари будет на его стороне, он неуязвим. И если восстание вспыхнет сразу в нескольких местах, он без труда добьется от нее согласия на то, чтобы вызвать англичан. И его великая цель окажется исполненной.
Никогда прежде Мари еще не была до такой степени в его власти.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
События набирают ход
Капитан миновал портал, в последний раз пришпорив взмыленного коня, отчего тот встал на дыбы и вскочил на террасу. Не ожидая, когда животное остановится, всадник спрыгнул на землю.
Человек был с ног до головы покрыт пылью и обливался потом, струившимся по его лбу и щекам и проложившим грязные борозды. Из-за этого человек стал неузнаваем. Камзол прилипал к спине и груди.
Заслышав стук копыт, выбежала испуганная Жюли. Она вскрикнула, увидав посетителя в столь плачевном состоянии, но офицер, не успев отдышаться, обратился к ней:
– Вы меня знаете? Капитан Лагарен… Доложите ее превосходительству, что мне необходимо срочно ее видеть…
– Капитан, – возразила Жюли, – ее превосходительство только что позавтракала и, так как ее вот уже несколько дней мучает бессонница, поднялась к себе, попросив не беспокоить ее ни в коем случае.
– Черт подери! – выругался Лагарен. – Разбудите ее! Гром и молния! Клянусь, сейчас не время спать… Разбудите ее, или я сделаю это сам!
В это мгновение окно в спальне Мари распахнулось и в нем показалось лицо Мобре.
– Что за шум? – нахмурился он. – Эй, что вам нужно?
Офицер отступил на шаг и поднял голову:
– Вы тоже меня не узнаете? Капитан Лагарен. Я хочу видеть ее превосходительство.
– Она отдыхает, – смягчился шевалье. – Сейчас я спущусь и вы мне все объясните.
– Я хочу говорить лично с ее превосходительством, и только с ней, – заупрямился капитан.
Мобре бросил на него взгляд и закусил губы. Наконец он сказал:
– Хорошо, я ее предупрежу… Обрадованный Лагарен вошел в замок, как к себе домой. Он бросил шпагу на банкетку и тяжело опустился рядом. Долго ждать ему не пришлось. Лагарен услышал, как скрипнула дверь, и почти сейчас же на верхней ступени лестницы появилась Мари. Она отшатнулась, увидев, в каком состоянии находится капитан. Затем стала спускаться, стараясь не показать волнения и беспокойства. Лагарен двинулся ей навстречу и, прежде чем она достигла нижней ступени, выпалил: