– Отец мой! Что мне делать?
– Дитя мое! – отозвался тот. – Я вам сказал, что начались пожары. Огонь может и погаснуть. Но я слышал выстрелы. Обезумевшие от ярости поселенцы стреляли в солдат, пытавшихся потушить пожар. Солдаты не ответили огнем, и это вселяет надежду, ибо преступно проливать кровь, когда этого можно избежать… Нет сомнений, что бунт еще не принял со времени моего отъезда – а я сразу же поспешил к вам – непоправимого размаха, чтобы не сказать больше… Что делать, мадам?
Он сглотнул набежавшую слюну и твердо продолжал:
– Вы приняли на себя управление островом. Представители народа Мартиники доверили вам этот пост, и вы не отказались. Вы – женщина, что верно, то верно, однако обязанности губернаторши вас возвышают. Вам следует так или иначе вмешаться и положить этому происшествию конец. Не щадите себя. Надобно отправиться в Ле-Прешер, мадам.
– Вы правы, отец мой, – просто сказала Мари и встала.
Мерри Рулз, Лагарен, Лубьер и святой отец с минуту смотрели на нее. Мари была полна решимости. Она направилась к дверям и крикнула с порога:
– Кинка! Седлай мою лошадь!
Мари вернулась к посетителям и обратилась к ним с такими словами:
– Прошу меня извинить, мне надо приготовиться.
Мерри Рулз, бледный, возбужденный, встал, заметно встревоженный тем, что узнал о Пленвиле.
– Надеюсь, мадам, вы позволите мне сопровождать вас? Мое место рядом с вами.
– Я тоже, дитя мое, поеду с вами, – сказал святой отец. – Я хочу обратиться к этим заблудшим со словом Божьим. Надобно изгнать беса, вселившегося в них. Они достойны скорее жалости, чем осуждения…
– Безумие! Безумие! – вскричал Мобре, когда Мари поднялась к себе. – Я все слышал. Вы не поедете в Ле-Прешер! Эти люди хотят вашей смерти!..
– Мой долг – отправиться в Ле-Прешер, – возразила она. – Я так и сделаю…
Она уже разложила мужской костюм, в котором однажды восхитила Мерри Рулза.
– Мари! – не отступал шевалье, стараясь говорить как можно убедительнее. – Не надо туда ездить. Они сожгут вас заживо!
– Я не прошу вас ехать со мной, Режиналь. Я сделаю только то, что сделал бы на моем месте генерал Дюпарке. Я не позволю безнаказанно оскорблять себя. Сверх того, было бы преступно не попытаться лично восстановить порядок. Виновных ждет суровое наказание, вот и все, что я могу сказать!
Пока Мари говорила, она торопливо раздевалась. Скоро она стояла перед шевалье совершенно нагой. Минута была слишком значительной, чтобы у него появились похотливые желания. Однако он не мог не восхититься ее пышными формами и прекрасно сложенной фигурой, белоснежной шелковистой кожей, сулившей несказанные наслаждения.
– Мари! – сурово молвил он. – Заклинаю вас: не ездите туда. В конце концов, вы всего лишь женщина. Мужчина может сражаться, защищаться! Вы окажетесь во власти первого же негодяя, который набросится на вас…
Мари застегнула ремень. Затем подошла к ларцу, открыла его и вынула пару пистолетов. Их завещал ей генерал Дюпарке, и она хранила оружие как священную реликвию.
– Режиналь! – молвила она. – Соблаговолите зарядить это оружие. Не жалейте пороху. У вас за спиной, на стене, висит мешочек со свинцовыми пулями. Они очень надежны…
– Раз вы настаиваете, Мари, я, разумеется, повинуюсь и даже готов на большее…
Он снял со стены мешочек, вынул две пули, положил их перед собой на стол. Потом выбрал из коллекции оружия короткий стилет; его лезвие начала разъедать ржавчина, однако он еще оставался довольно острым. Мари с удивлением наблюдала за шевалье. Тот взял пули и острием стилета проделал в них крошечные отверстия в нескольких местах.
Мари не удержалась и спросила:
– Что вы делаете, Режиналь? Зачем это?
Он зло усмехнулся:
– Меня научил этому один старый моряк еще в мой первый приезд на острова. Он придумал этот на первый взгляд пустяковый прием: наносил на пули крошечные отверстия вроде тех, что вы видите перед собой. Кажется, мелочь, однако рана от такой свинцовой пули будет огромной, словно от пушечного ядра… Такой же пулей я прошлой ночью снес голову негодяю из Каз-Пилота… Попробуйте и убедитесь сами! Результат зачастую бывает столь потрясающий, что в другой раз стрелять не приходится…
Мари едва заметно пожала плечами. Этот вопрос нимало ее не интересовал.
– Вы слышали, Режиналь, – в упор спросила она, – что мне сказал майор по вашему поводу?
– Разумеется. Я не пропустил ни слова.
– И что вы обо всем этом думаете?
Он зарядил пистолеты. Положил их на стол и стал задумчиво расхаживать по комнате.
– Делайте, что считаете нужным, Мари, – сказал он наконец. – Решение принимать нельзя, не узнав прежде, как могут повернуться события. Я знаю лишь одно: что бы ни случилось, я сумею защититься и отомстить за себя. И еще: моя судьба как члена Высшего Совета – в ваших руках. И я бы не хотел, дорогая Мари, чтобы из-за моего присутствия опасность грозила вашей собственной жизни.
– Спасибо, Режиналь, – поблагодарила она. – Мы, разумеется, скоро увидимся. Однако позвольте обсудить с вами последний вопрос. Если со мной что-нибудь случится, поклянитесь самым святым, что у вас есть: мстя за меня, вы ни в коем случае не прибегнете к помощи извне!
– Раз вы этого требуете, даю вам слово. Однако пусть поостережется осмелившийся поднять на меня руку! Я буду беспощаден с этой толпой идиотов!..
Что ему стоило дать такую клятву? Как только Мари исчезнет, разве не присоединится он к тем, кто жаждет занять ее место?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Первое отречение
Стремительно надвигавшаяся в тропических широтах ночь застала их в пути, когда до Ле-Прешера оставалось около лье. От самого Сен-Пьера они не обменялись ни словом, стараясь ехать так быстро, как только позволял почтенный возраст святого отца, бывшего неважным наездником. Теперь, вблизи моря, легкий ветерок приносил с собой приятную свежесть.
Вдалеке зловещие отблески отражались в иссиня-черном небе, которое останется таким еще на несколько часов, пока на нем не появятся первые тропические звезды.
Временами отблески пламени казались ярче из-за внезапной перемены ветра.
Мари спрашивала себя, в каком состоянии она застанет небольшой поселок, обычно такой мирный, лежавший на холме и омываемый с другой стороны Карибским морем. Мари хотела бы знать, что происходило к югу, по другую сторону от Сен-Пьера, в Ле-Карбе, и как в это же время себя ведут жители Каз-Пилота после пожаров истекшей ночи.
Должно быть, ром течет рекой, а это вряд ли внесет успокоение в смятенные души колонистов.
Когда они подъехали к первым свайным постройкам Ле-Прешера, то услышали громкие крики, сливавшиеся в сплошной гул. Похоже, кричали во время праздника, карнавала, однако на сей раз шум приобретал драматический характер, отчего сердца наполнялись тоской и неясным предчувствием беды.
Когда всадники вступили на главную улицу, перерезавшую поселок из одного конца в другой, Мари, не выпуская поводьев, инстинктивно сжала рукоять одного из пистолетов. В эту минуту она прощалась с жизнью и дала себе слово: она сделает все возможное, чтобы положить бунту конец, но, если ей суждено умереть, она подстрелит кого-нибудь из своих врагов.
Вначале всадникам показалось, что поселок опустел. После поджога складов, рынков, домов жители, вероятно, отправились в другое место, чтобы продолжать подвиги. Однако шум не утихал. Судя по всему, толпа стекалась в одно место, скорее всего – на площадь Оружия.
– Дети мои! – вдруг заговорил святой отец, выбросив одну руку вперед. – Нам лучше ехать помедленнее. Ни к чему поспешностью выдавать обуревающее нас волнение. Чужое хладнокровие всегда сдерживает самых страстных крикунов. Давайте въедем на главную площадь не спеша. И ни слова лишнего: будем сохранять достоинство.