– Быстро ты прониклась учением равви, – задумчиво отметил Фома, когда она вернулась. – Ты же говорила, что не согласна с ним?
– Смотря в чем. Я не согласна, что люди по природе своей добры. В вопросе об убийствах – согласна.
– О, красавица Мариам уже участвует в диспутах?
Она вздрогнула. Полог шатра приподнялся, и вошел Иуда Искариот.
– Быстро ты вернулся, – усаживаясь на коврик, проворчал Фома. – Равви уже закончил дела?
– Равви выступил на площади перед людьми. Они хорошо слушали. Теперь у него встреча с Лукой, который здесь проповедует, – Иуда скользнул взглядом по Мариам – она почувствовала это, даже не глядя на него, и внутренне сжалась. Он – единственный из учеников Иешуа – смотрел на нее вот так.
Липко. Так, как она привыкла.
Недавно они разбили стоянку возле горячего источника, и Мариам решила искупаться – ночью, когда все спали. Она не видела Иуду – но ощущала на себе тот же взгляд. Она знала, что он смотрит на нее с берега.
И не трогает ее лишь потому, что боится гнева равви. И еще – потому, что они попросту не остаются наедине.
Иуда – красивый стройный юноша, с золотистой от загара кожей, с яркими голубыми глазами, всегда аккуратный и ухоженный, с изысканными манерами. Говорят, он из знатного рода – и покинул свою роскошную жизнь вельможи, чтобы следовать за Иешуа. Но этот взгляд…
– Выпьешь со мной вина, Мариам? – ласково спросил Иуда, отвязывая флягу от пояса. – Купил немного хорошего – с греческих виноградников.
– В честь чего это? – процедила она.
– Просто так. Разве я не могу испить вина с прекрасной женщиной? Прекрасной – и настолько милосердной, что защищает даже паука!
– Ей предлагаешь, а мне нет? – Фома хмыкнул, поджав губы. – Вот тебе и друг!
– Давай тоже с нами, Фома! – не растерялся Иуда, вытаскивая пробку из фляги. Пробка громко чпокнула – и он вдохнул аромат вина, прикрыв глаза от удовольствия. – Ах, просто чудо! Я будто вижу зеленые, свежие греческие виноградники!
– Спасибо, но я лучше пойду, – пробормотала Мариам. – Мне надо… постирать. И сходить на рынок за овощами.
Глава вторая. Веревки. Эпизод шестой
***
Настоящее
«Жизнь проще, чем кажется, – сказал он когда-то. – Люди проще, чем кажутся. По своей сути они все одинаковы. Всегда всё одинаково. Ты просто еще маленькая, раз не понимаешь».
В его переливчатых разноцветных глазах – один зеленый, другой наполовину карий, оба еще и отливают голубым в холодном освещении; красиво и странно, будто опал, – в его глазах мерцала пустота.
Номер третий. Даниэль.
Даниэль был польского происхождения, и его вполне могли бы действительно так звать – но имя было ненастоящим. Он сменил его – и сбежал из родного города; никогда не рассказывал, почему. Только жутковато улыбался и говорил: «Разные вещи. Я делал разные вещи, иногда страшные. А всё потому, что люди со мной это сделали. Я ненавижу людей!»
Он их действительно ненавидел. «Ненавижу мужчин», «ненавижу свою работу», «ненавижу незрелых детей», «ненавижу старых», «ненавижу свою мать». Таких фраз было много – в припадках гнева, в скрежете зубов, в судорогах, которые он не мог контролировать (и отказывался пить таблетки, сколько ни упрашивала Мариам); но за всем этим – она поняла, хоть и не сразу, – стояло одно: «Ненавижу тех, кто сделал это со мной».
Когда она решалась этого коснуться – Того, что с ним случилось, – Даниэль пустел глазами, бледнел и упрямо твердил: «Я не помню. Я ничего не помню. Я это стер. Вообще всё, что было до Ани, не помню. Не помню себя до пятнадцати лет».
Аня была первой девушкой Даниэля – и страдала шизофренией. Слышала голоса, ловила, убивала и резала бродячих кошек, проводя с ними какие-то ритуалы. Врала Даниэлю и изменила ему (по его словам). С тех пор он временно «возненавидел женщин» и принялся мстить – как умел. За полтора года он насчитал сто женщин в своей постели; потом – сжег список и перестал считать. Мариам не знала, какой была по счету: методичности Амира у импульсивного Даниэля не было. Он был воплощенной яростью, воплощенным хаосом; в котором, однако, присутствовал свой расчет.